+ К ВЕЧНОЙ ИСТИНЕ + - Джеймс Гриппандо, Губительная ложь:
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх


Поиск в православном интернете: 
 
Конструктор сайтов православных приходов
Православная библиотека
Каталог православных сайтов
Православный Месяцеслов Online
Яндекс цитирования
Яндекс.Метрика
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
Отличный каталог сайтов для вас.
Библиотека "Благовещение"
Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ
Рейтинг Помоги делом: просмотр за сегодня, посетителей за сегодня, всего число переходов с рейтинга на сайт
Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru
Православие.Ru
Помоги делом!
Сервер Россия Православная

ДетскиеДомики
Конструктор сайтов православных приходов
Яндекс.Погода

Джеймс Гриппандо, Губительная ложь:

 

Джеймс Гриппандо
Губительная ложь

 


 

Scan: Ronja_Rovardotter

 «Гриппандо, Джеймс «Губительная ложь»»:

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Харьков, Белгород; 2008; ISBN 978-5-9910-0060-4 (Россия), 978-966-343-686-9 (Украина)

Перевод: Елена Никитина

 


Аннотация

 

Ложь губительна. Она убивает – не в переносном, а в прямом смысле слова. К такому выводу подводит читателя Джеймс Гриппандо.

Герои книги, адвокат Кевин Стоукс и преуспевающий детский врач Пейтон Шилдс, – любящая счастливая пара. На их супружеском небосклоне – ни облачка. Но однажды вынужденная ложь мужа едва не приводит к гибели жены. За ней тянется другая ложь, корни которой – в давней, тщательно оберегаемой тайне родителей Пейтон… Ложь плетет свою паутину, рождая чудовищ и угрожая жизни героев. Удастся ли им без потерь выпутаться из этих тонко сплетенных сетей?


Джеймс Гриппандо
Губительная ложь

 

Посвящается Тифани – всегда и везде с тобой

 

 

Многие хвалят человека за милосердие, но правдивого человека кто находит?

Книга Притчей 20:6

 

Пролог

 

Она хотела его. Он был уверен в этом. Это продолжалось уже целых пять минут, пока они ехали в метро. Руди обладал даром улавливать даже самые малейшие признаки желания.

Вагон был переполнен. Он специально стал между ней и ближайшей дверью и открыто смотрел в ее сторону. Облокотившись о поручень, он читал «Уолл-стрит джорнал». Или делал вид, что читает. В нем все было притворством, начиная с черной блестящей заколки на галстуке от Армани, костюма в тонкую полоску и заканчивая очками в черепаховой оправе.

Поезд остановился, и двери открылись. Она направилась к выходу. Она шла прямо на него. Длинное зимнее пальто полностью скрывало фигуру. У нее было привлекательное лицо. Красивый рот.

– Прошу прощения, – сказала она, проходя мимо него.

Она смотрела прямо перед собой, ни разу не попытавшись взглянуть на него. Но его этим не обманешь. Тон ее голоса, то, как она медленно прошла мимо, словно давая ему возможность ощутить сладкий запах ее духов, – все это были тщательно продуманные уловки в старой как мир игре под названием флирт. А самое главное, никто не заставлял ее выходить именно через эти двери, ведь все остальные тоже вполне исправно работали. Это говорило о многом. Она открыла рот, раздвинув свои милые губки, и произнесла: «Прошу прощения». Эти слова имели глубокий подтекст. Казалось, будто она пропустила через него электрический разряд, установив между ними невидимую связь. Руди мог бы что-нибудь сказать в ответ, и она бы правильно его поняла. Могла бы завязаться беседа. Кто знает, куда бы это их завело?

Раздался звуковой сигнал, оповещающий о том, что двери закрываются. Это была не его станция, но он, повинуясь внезапному порыву, выпрыгнул из вагона. Поезд поехал дальше. Руди остался на платформе. Он принял ее приглашение, но она уже исчезла.

Еще одно пустое заигрывание.

Подавив злость, он вышел из метро и оказался на углу темной улицы. В это время суток в центре города было холодно и безлюдно. Ноги сами понесли его по знакомому пути. Он шел через деловой центр Бостона, петляя по извилистым улицам. Многоэтажные офисные здания, появившиеся здесь в прошлом веке, напоминали о том, что это большой город. А беспорядочная планировка улиц и перекрестков досталась в наследство от старой деревушки, на месте которой вырос целый район. В этом лабиринте можно было просто заблудиться, но Руди знал короткую дорогу. Много лет назад он часто ходил этой дорогой на Поле Боя – так называлась местность в конце Уошингтон-стрит. Когда-то этот район имел дурную славу, оттого что здесь находились стриптиз-бары и порно-магазины. После того как район очистили от подобных заведений, а Интернет буквально нашпиговали порно-сайтами, Руди уже больше не вспоминал о своих давних увеселительных прогулках по центру города. Больше не нужно было пробираться сквозь снежные сугробы, пытаясь унять непомерное возбуждение. Здесь постоянно стояли пикеты демонстрантов, призывавших убрать все эти непристойности из их района. Пикетчики обычно провожали его подозрительными взглядами. Можно было больше не бояться, что его могут арестовать, за то что он занимался мастурбацией в кинотеатре во время демонстрации фильма для взрослых.

Руди застегнул пальто и, сопротивляясь ветру, пошел вниз по улице. Под ногами хрустел, ломаясь, тонкий лед. Ему предстоял долгий путь до Бек Бея, ведь из-за соблазняющих взглядов маленькой мисс «Прошу Прощения» он вышел из метро на несколько остановок раньше. Это хорошо, что он потерял ее из виду. Ему не стоит отвлекаться по пустякам, ему нужно сосредоточиться. Сегодня вечером ему предстояло важное дело.

Ее зовут Пейтон Шилдс.

Он знал, что Пейтон уже спит. Ведь сейчас, если верить мерцающим электронным часам на фасаде банка, уже очень поздно. На всякий случай он погулял еще часок по близлежащим улицам. Вверх по Коммонвелс-авеню, вниз по Ньюбери и в конце, срезав угол на Кларендон, он оказался на Магнолия-стрит. Это был тот маршрут, по которому она обычно совершала свои пробежки. А он теплыми летними ночами наблюдал за тем, как она, вся такая яркая, проносилась по улицам. Тонкие шорты и маечка на бретельках плотно облегали ее восхитительную фигуру. Они никогда даже не поздоровались, никогда не взглянули друг на друга. Он много раз проходил рядом с ней, а она даже не замечала этого. Она всегда находилась в своем наполненном музыкой мире. В ушах у нее были наушники, а к поясу пристегнут плеер. Наушники обычно усыпляют бдительность. Встретив женщину в наушниках, вы можете спокойно повсюду ходить за ней, можете даже залезть ей под юбку, а она и не заметит.

Холодный ночной ветер обжигал ему щеки, когда он подошел к ее дому. Изо рта при дыхании вырывались клубы пара. Он пристально смотрел на дверь ее квартиры, остановившись возле дерева на противоположной стороне улицы. Он знал, что ее муж уехал из города. Руди следовал за ним до самого аэропорта. Это значит, что Пейтон там сейчас одна. Только она. И он.

Руди пересек улицу, стараясь не привлекать внимания. Он шел спокойной походкой. Не быстро и не медленно. Хотя улица была пустынной, он понимал, что лучше идти спокойно, а не красться, как вор. Из своего немалого опыта он знал, что никогда нельзя быть уверенным в том, что тебя никто не видит. Сердце бешено колотилось, когда он подошел к крыльцу ее дома. Ему было немного страшно, но возбуждение пересиливало страх. Легкий страх пойдет только на пользу – убережет от ошибок.

Медленно, ступенька за ступенькой, он поднимался на крыльцо. Шаг правой ногой. Шаг левой ногой. Все мышцы тела двигались синхронно, в такт биению сердца. Он сотни раз проигрывал эту сцену в уме. Досконально изучил фотографии дворика и крыльца, сделав эти снимки во время наблюдения за домом. Он знал, какое здесь освещение, когда фонарь во дворе включен и когда он выключен. Сегодня она его выключила. Ступеньки освещались только тусклым светом уличного фонаря, который находился метрах в десяти. Даже в двенадцати метрах, если быть точным.

Не снимая перчаток, он вытащил из кармана ключ от ее квартиры. Каждый вторник муж Пейтон мыл свою машину на одной и той же автомойке. Этот болван обычно передавал служащему всю связку своих ключей. Руди устроился работать на эту мойку и работал там, пока ему в руки не попала эта связка ключей. Он сделал копию ключа от их квартиры.

Его рука почти не дрожала. Это был серьезный шаг, но он приготовился к нему. Он крепко сжал ключ в руке и приставил его к замку. Осторожно обвел ключом замочную скважину, как будто играя им, перед тем как вставить в замок. Твердой рукой направил кончик ключа в замочную скважину. Ключ продвинулся всего на несколько миллиметров. Руди остановился. Ему вдруг захотелось с силой втолкнуть его внутрь, но он не сделал этого. Глубоко вздохнув, он медленно протолкнул ключ дальше. Осторожно повернув его, услышал, как щелкнул замок. Потом еще раз повернул ключ – он все плотнее входил в замок. Это все больше возбуждало Руди. Такое в буквальном смысле полное слияние. Он даже закрыл глаза. Ключ был уже наполовину в замке, с каждой секундой продвигаясь все глубже и глубже. Когда Руди кончиками пальцев коснулся металлического корпуса замка, то понял, что ключ уже полностью в замочной скважине. Полностью. Никогда еще он не чувствовал себя так тесно связанным с другим человеком. Каждой клеточкой тела он ощущал, что она находится по ту сторону двери. Это было так невероятно, что Руди даже коснулся своей руки, чтобы убедиться, что это не сон. Он едва не застонал от восторга: он сделал это, для него нет ничего невозможного.

Его губы невольно растянулись в улыбке. Медленно, но все-таки быстрее, чем вставлял ключ в замок, он вытащил его и нежно поцеловал, перед тем как спрятать. Сердце просто выскакивало из груди от волнения. Руди почувствовал, что теперь все изменилось. Страх постепенно отступал. Его уже не пугало то, что он делает. Ведь он уверен, что она хотела, чтобы он это сделал. Он боялся только того, что все еще далек от ее идеала.

Он подождет, пока настанет его время.

– Спокойной ночи, Пейтон, – тихо сказал он. Потом осторожно спустился по ступенькам и растворился в темноте.

 

Часть 1
Зима

 

1

 

Пейтон Шилдс почувствовала, что должно произойти что-то неожиданное. Конечно, никто ее об этом заранее не предупреждал. Она не заметила мерцания неоновых огней. У нее было просто природное чутье на подобные вещи.

Пейтон первый год работала в педиатрическом отделении детской больницы Бостона. Ей удалось попасть в число тридцати семи студентов-интернов, которых специально отобрали из лучших медицинских школ мира. Такого головокружительного успеха она добилась только упорным трудом, великолепными оценками в течение всех лет учебы и, конечно же, во многом благодаря тому, что являлась студенткой Медицинской школы Гарварда. Ее хорошая природная интуиция тоже была одной из составляющих успеха. И именно сейчас эта интуиция подсказывала, что ее ожидает впереди нечто необычное.

Она припарковала машину на стоянке с надписью «Для врачей», за зданием клиники Норс Шор. Клиника находилась километрах в пятидесяти к северу от Бостона, в городке Хейвервиль. По плану учебной практики на этом этапе Пейтон, как и все остальные студенты-интерны, специализирующиеся в педиатрии, каждый месяц три-четыре дня стажировались в другой клинике. С практической точки зрения Хейвервиль был очень удобен. Он располагался в великолепной долине Мерримак. По какой бы дороге вы ни ехали, вы неизменно попадали в этот несколько старомодный, но изящный городок, чей возраст насчитывал уже триста лет. Девяносто восемь процентов его белого населения имели доход, в два раза превышающий средний годовой доход всего штата. Хейвервиль не был самым красивым городом долины, однако он представлял собой весьма приятное сочетание прекрасной городской архитектуры времен королевы Анны и непримечательных рабочих кварталов. Город был центром некогда процветавшей обувной промышленности. Почти десять процентов населения города жило за чертой бедности. Медицинское обслуживание детей этой части населения согласно государственной программе бесплатной медицинской помощи осуществлялось именно клиникой Норс Шор. А это означало, что в данное время оно являлось заботой Пейтон.

– Что вы вдвоем здесь делаете? – спросила Пейтон, выходя из машины.

Вполне уместный вопрос. Хотя день выдался теплым (двенадцать градусов тепла было довольно необычным для конца февраля) и солнечным, Фелиция и Летиция Браунинг никогда не выходили на улицу, чтобы просто поболтать. Да еще в столь ранний час. Часы показывали половину десятого утра. Больничные медсестры были близнецами, но, несмотря на полное внешнее сходство, имели совершенно разные характеры. Фелиция была более серьезным человеком, пожалуй, даже занудой.

– Свет отключили, – объяснила Летиция, как всегда хихикая.

– Странно, когда я ехала сюда, светились все дорожные огни.

– Это потому, что ты ехала с юга, – предположила Фелиция. – Электричество поступает к нам с севера.

– Что-то случилось?

– Землетрясение, – ответила Летиция и снова захихикала.

– Очень смешно.

– Это не шутка, – сказала Фелиция. – Мы находимся на южном конце того, что называется активной зоной. Она начинается примерно в пятидесяти километрах на север от Бостона и тянется до самого Клинтона. Двадцать шесть подземных толчков за двадцать один год. Обычно это совсем небольшие толчки. Как сегодня.

– Откуда вы узнали об этом?

– Мы всегда знаем больше, чем ты, – отозвалась Летиция полушутя-полусерьезно. – Мы ведь медсестры.

Летиция достала портативный радиоприемник из кармана пальто своей сестры.

– Только что передавали интервью с сейсмологом из Бостонского университета.

– Заткнись, дурочка, – бросила Фелиция.

– А-а, – протянула Пейтон, убедившись, что ее не разыгрывают. – Как я понимаю, здесь нет генератора аварийного питания.

Летиция залилась смехом.

– Доктор Саймонс отменил свой утренний прием и час назад ушел домой.

Славный парень док Саймонс. Формально он руководил клиникой, но практически этим не занимался. Он понимал выражение «Carpe diem»[1] буквально, то есть что нужно непременно воспользоваться моментом и устроить себе выходной.

Три женщины молча смотрели друг на друга, словно бы решая, чем заняться. Пейтон повернулась, чтобы войти в больницу, как вдруг какая-то машина на полной скорости въехала на автостоянку. Завизжали тормоза, и машина резко остановилась. Моментально открылась водительская дверь, и из машины выпрыгнула девушка-подросток. На руках у нее был ребенок.

– Кто-нибудь, помогите моему сыну! – воскликнула она. Девушка выглядела достаточно взрослой, чтобы иметь водительские права, хотя у нее был детский звенящий голосок. Пейтон подбежала к ней и схватила ребенка.

– Сколько ему?

– Двадцать один месяц, – встревоженным голосом сообщила мама ребенка. – Его зовут Ти Джей. Он наступил на иголку.

– Вы его мать?

– Да. Меня зовут Грейс.

– Отнесите его в палату А, – распорядилась Фелиция. – Там достаточно светло.

Пейтон быстро побежала в больницу. В коридоре стоял полумрак, и ей пришлось внимательно смотреть себе под ноги. Ребенок тихо всхлипывал. Казалось, что он уже устал плакать. Они придвинули стол для осмотра ближе к окну, чтобы на него падало больше света, и положили ребенка.

– Иголка вонзилась прямо сюда. – Грейс показала на ногу ребенка.

Фелиция направила фонарик. Пейтон увидела крошечный след от укола на внутренней стороне бедра.

– Что это была за иголка?

– Швейная иголка. Приблизительно два с половиной сантиметра длиной.

– Вы привезли ее с собой?

– Она все еще в ноге.

Пейтон еще раз внимательно осмотрела маленькую ранку, но иголку она там не увидела.

– Вы уверены?

– Сначала кончик иголки торчал наружу. Понимаете, я пыталась вытащить ее как занозу. Но она ушла внутрь.

Летиция надела маленький манжет прибора для измерения кровяного давления на правую руку мальчика.

– Ты уверена, что это швейная иголка, детка?

– Что же еще это могло быть?

Фелиция схватила девушку за руку и закатила рукава ее блузы.

– Покажи-ка мне свои руки.

Грейс сопротивлялась, но Фелиция была намного сильнее.

– Я не наркоманка. Оставьте меня в покое.

На руках не было никаких следов, но Фелиция не сдавалась.

– Ты колешь между пальцами ног, детка? Или это твой дружок сидит на наркотиках и разбрасывает иголки где попало?

– У нас нет наркоманов, идите вы к черту!

Пейтон уже собиралась оставить девушку в покое, как вдруг заметила пятна на тыльной стороне ее ноги. Они находились у самого края юбки.

– Это у тебя кровь на тыльной стороне ноги ниже колена?

Грейс попятилась. Медсестра схватила ее и подняла ей юбку. Ноги девушки были испещрены следами уколов иглы с запекшейся кровью.

– Что происходит, детка? – спросила Фелиция.

– Это мой дружок сделал.

– Сделал что? – уточнила Пейтон.

– Мы поссорились. Он начал колоть меня этой своей палкой, и я схватила Ти Джея и побежала к двери. Он уколол Ти Джея в ногу, и, когда я дернулась, иголка сломалась.

– Что это за палка такая, на которой есть швейная иголка?

– Он сам ее сделал. Это ручка щетки с иголкой на конце. Он пользуется ею, когда я прыгаю.

– Прошу прощения, когда ты что делаешь?

Смутившись, она опустила глаза.

– Я располнела во время беременности и никак не могла похудеть после рождения Ти Джея. И он заставляет меня прыгать, покалывая при этом своей палкой, чтобы я не останавливалась.

– Это что, вроде того как погонщики скота собирают стадо, пользуясь острыми прутьями?

– И кто же, черт возьми, твой дружок? – возмутилась Пейтон. – Я хочу познакомиться с этим болваном.

– Поверьте мне, вам не стоит с ним встречаться.

Ребенок начал плакать. Пейтон вымыла руки и стала бережно ощупывать ногу, осторожно продвигаясь от ранки дальше.

– Здесь больно, малыш?

– Что вы делаете? – воскликнула Грейс.

– Пытаюсь определить, где иголка. Кажется, она проникла от места укола глубже под кожу. Если иголка не вылезет, то может продвинуться дальше и попасть в кровяное русло.

– Ужасно, – проговорила Грейс, нахмурившись. – Она может разорвать его маленькие вены.

Кажется, она была еще совсем ребенком и не понимала всей серьезности ситуации.

– Чего я действительно боюсь, – сказала Пейтон, – так это того, что иголка дойдет до сердца.

– Тогда вытащите ее.

– Я не могу сделать рентген без электричества, – объяснила Летиция. – Малыша нужно отвезти в больницу.

– Но ведь иголка может дойти до сердечка, пока я буду везти его в больницу! – возмутилась Грейс.

– Подождите! Думаю, я нащупала ее, – сказала Пейтон и очень осторожно прижала два пальца к ноге малыша. Ти Джей заплакал, когда иголка, начав двигаться внутри, уколола его. Пейтон почувствовала тупой конец иглы прямо под кожей.

– Дайте мне немного лидокаина, пожалуйста.

– Ты собираешься разрезать кожу? – удивилась Фелиция.

– Я сделаю это с разрешения матери ребенка. Я сделаю небольшой надрез, и иголка вылезет прямо в этом месте.

– Сделайте это, – согласилась Грейс.

– Ты не смеешь, – возразила Фелиция. – Ты ведь интерн, и твоя специализация – педиатрия. Даже интерны-хирурги могут делать операцию только в присутствии врача-наставника.

– Это не операция. Не говори глупости.

– Глуп врач-всезнайка, который превышает свои полномочия, из-за его преступной небрежности клиника рискует потерять страховку.

Пейтон молча сделала местную анестезию.

– Скальпель, пожалуйста, – попросила она.

– Ты навлекаешь неприятности на свою голову, – не унималась Фелиция. – Тебе известно, что это противоречит правилам.

Летиция держала включенный электрический фонарик. Пейтон вскрыла ранку – это больше походило на тычок. Крови почти не было. Еще совсем немного усилий – и появилось игольное ушко.

– Щипцы, – распорядилась Пейтон. Она захватила кончик иглы и вытащила ее. Потом положила иглу на стол перед Фелицией. – Ну вот и все. Думаю, что теперь я могу перейти к трансплантации почек. Ты согласна?

– Давай продолжай в том же духе, – буркнула Фелиция. – Я напишу об этом в отчете о дежурстве, – добавила она с негодованием, уходя из комнаты.

Пейтон кивнула и закончила свою работу. Ребенок просто заливался слезами, хотя крови почти не было. Наверное, обычного бинта хватило бы, но Пейтон на всякий случай покрыла этот маленький надрез медицинским клеем. Вся операция заняла одну минуту. Летиция забинтовала ранку стерильным бинтом.

Грейс обняла Пейтон.

– Спасибо вам. Вы спасли жизнь Ти Джею.

– Я не стала бы так преувеличивать.

Молодая мамаша крепко прижала к себе сына. Плач малыша постепенно превратился в невнятное воркование.

Всеобщая радость была прервана звуком буксующих по гравию шин – он донесся со стороны автомобильной парковки. Потом они услышали, как кто-то громко захлопнул дверцу машины. Грейс подбежала к окну.

– Это Джейк!

– Грейс! – громко крикнул мужчина, подходя к центральному входу.

– Спрячьте меня. Он сумасшедший!

Пейтон выглянула наружу. Молодой мускулистый мужчина почти бежал к двери. В руках у него была печально известная палка.

– Быстро в шкаф! – приказала Пейтон. Она втолкнула мать с ребенком внутрь и захлопнула дверь.

– Я знаю, что ты там, Грейс! – кричал мужчина, подходя к приемному отделению.

Летиция схватила мобильный телефон Пейтон.

– Я позвоню 911.

– Мы все уже будем трупами, когда они сюда приедут! – крикнула Грейс из шкафа.

Пейтон с ужасом подумала, что она права. Она знала, что док Саймонс уже попадал в подобные ситуации, и ей было известно, где он хранит свой пистолет. Она размышляла всего долю секунды, потом побежала в кабинет Саймонса и открыла ящик стола. В комнате было темновато, но она все-таки нашла «смит-и-вессон». На всякий случай Пейтон проверила его. Пистолет был заряжен.

– Что ты делаешь? – воскликнула Фелиция. Ее глаза широко раскрылись от ужаса.

– Мы не можем стоять и смотреть, как юную мамашу забивают до смерти палкой.

– Ты просто ненормальная, если собралась вмешаться в это.

Из соседней комнаты доносились крики Грейс. Пейтон не была большим любителем оружия, но уже не оставалось времени ждать приезда полиции.

– Да, наверное, я ненормальная, – сказала она больше себе самой.

Она побежала так быстро, как только могла. И вдруг увидела Джейка. В нем было не меньше метра восьмидесяти. И эта махина вытаскивала Грейс из шкафа. Он схватил ее за голову и прижал к стене.

– Прекратите немедленно! – крикнула Пейтон, держа обеими руками пистолет и целясь ему прямо в грудь.

Он выпустил Грейс, и она, схватив плачущего ребенка, подбежала к Пейтон. Джейк сделал небольшой шаг вперед, как бы провоцируя их.

– Ни шагу дальше! – вскричала Пейтон.

– Можно подумать, ты знаешь, как пользоваться этой штукой, – сказал Джейк, ехидно ухмыляясь.

– Посмотри на банку! – приказала Пейтон. Быстрым движением она нажала на курок. Прогремел выстрел. Разбив вдребезги банку с ватными тампонами, пуля попала в полку над головой Джейка.

Его глаза стали размером с пятак.

– Ты, ничтожество, мой отец был полицейским. А сейчас быстро на пол лицом вниз!

Он моментально лег.

– Сколько ты весишь? – требовательным голосом спросила Пейтон.

– Что?

– Отвечай, когда спрашивают.

– Восемьдесят два килограмма.

– Летиция!

– Что? – последовал едва слышный ответ. Она пряталась под столом.

– Дай-ка мне секобарбитал. Полную дозу для взрослого плюс еще пять миллилитров.

Не прошло и минуты, как в руках у Летиции оказался шприц.

– Сделай ему укол, – велела Пейтон.

Медсестра посмотрела на Грейс и ее ребенка.

– С удовольствием, – сказала она. Затем с силой вонзила шприц в правую ягодицу мужчины.

Он дернулся и грязно выругался. Потом его тело обмякло. В комнате стало тихо. Могло показаться, что прошла вечность, но всего через полторы минуты он полностью отключился.

– Спасибо вам, – проговорила Грейс.

Пейтон начала бить нервная дрожь. Только сейчас она полностью осознала все, что сделала.

– Где же, черт возьми, полиция?

– Я еще раз позвоню 911, – заторопилась Летиция. – Скорее всего, после того как отключили свет, им все время звонят.

Вдруг из кабинета доктора Саймонса раздался стон, а потом понеслись ругательства. Пейтон бросилась в кабинет, открыла незапертую дверь и застыла в изумлении. Фелиция, с приспущенными трусами, стояла, нагнувшись над смотровым столом, и прикладывала бинт к левой ягодице. На противоположной стене комнаты, примерно в метре от пола, Пейтон заметила дырку от пули. Это был след от того предупредительного выстрела, который она произвела в банку с ватными тампонами. Пуля прошла сквозь две внутренние стены.

– Ты попала мне в задницу! – крикнула Фелиция, продолжая стонать.

– Давай я помогу тебе.

– Не подходи. Пуля просто слегка зацепила меня. Повезло тебе.

Пейтон вдруг почувствовала легкую тошноту, когда до нее дошло, что рана могла быть гораздо более серьезной.

– Это… это получилось случайно, – проговорила она дрожащим голосом. – Я не хотела никого ранить. Он надвигался на меня. Не сделай я предупредительного выстрела, он мог бы забрать у меня пистолет.

– Тебе следовало подумать об этом, прежде чем бежать за пистолетом.

– Фелиция, я прошу прощения.

– Не нужны мне твои извинения.

Пейтон вышла в коридор. Злобный взгляд Фелиции просто вытеснял ее из кабинета. Она услышала звук полицейской сирены. Наконец-то. Пейтон представила себе, что Фелиция может рассказать полицейским, и у нее перехватило дыхание.

– Бедный мальчик, – тихо сказала она, исчезая внутри здания.

 

2

 

– Дайте дорогу!

Мимо пробежала медсестра, катившая девочку в инвалидной коляске. Пейтон быстро увернулась от нее, ловко отпрыгнув на два шага. В узких коридорах больницы всегда было многолюдно. То и дело приходилось уворачиваться и отпрыгивать в сторону, чтобы пропустить кого-нибудь. Экстренный больной – прежде всего.

Детская больница была одним из самых больших центров травматологии и неотложной хирургии во всей Новой Англии. Каждый год в ней лечилось двенадцать тысяч детей, получивших травму, и еще пятьдесят тысяч пациентов посещало отделение неотложной хирургии. Пейтон казалось, что за минувшую неделю через больницу прошло сорок девять тысяч из них, хотя сегодняшнее утро было сравнительно тихим. Подростка, находившегося в палате № 1, непрерывно рвало. Отчасти рвотные массы попадали в зеленое ведро, но в основном – на врача-интерна, сидевшего рядом. В палате № 2 плакала маленькая девочка. У нее была сломана рука. Грудной младенец безутешно плакал на руках у своей матери, которая стояла в очереди на прием к врачу. Мама качала его на руках, пытаясь успокоить. Пейтон наслаждалась этим недолгим утренним затишьем. Утро было единственным временем дня, когда почти весь персонал больницы находился на работе, а поток пациентов еще не достиг максимума. Нравится вам это или нет, но отделение неотложной хирургии было одним из тринадцати отделений, где врачи-интерны должны были обязательно проходить практику. Она длилась один год. Программа была составлена так, что интерны стажировались определенное время в каждом отделении. Пейтон работала в этом отделении всего неделю, и ей предстояло провести здесь еще три. Единственным перерывом в ее работе была однодневная поездка в Хейвервиль. И, конечно же, медсестра Фелиция. Это был еще тот перерывчик.

Прошло четыре дня после того памятного момента, когда она стреляла в клинике. С задним местом Фелиции все уже было в порядке, но сама Фелиция была настроена очень враждебно. Не то чтобы дело пахло гражданским иском на миллион долларов, однако приятного во всем этом было мало. Хорошенькое начало врачебной карьеры! Сейчас этим происшествием занимались юристы. Без сомнения, Пейтон получит назначение в другую клинику. Оставалось только молиться Господу, чтобы ее не уволили.

Она подошла к стенду, на котором был вывешен список пациентов. Ее обогнал старший врач-ординатор.

– У меня уже есть этот список, – сказал он. – Вас ищет доктор Ландау.

Сердце Пейтон ушло в пятки. Ландау был руководителем программы стажировки.

– Зачем?

– Я не знаю. Я просто наткнулся на него в комнате отдыха. Он жаловался доктору Шефилду, что вы пропустили какую-то встречу. Ландау явно не в духе.

Шефилд являлся главным врачом-ординатором. События определенно принимали плохой оборот.

– Если вы поспешите, то сможете застать их.

В животе у Пейтон неприятно заныло. Так оно и есть. Меня выгонят.

Она пересекла главный вестибюль, прошла мимо большого аквариума с морской водой и огромного, в натуральную величину, керамического жирафа, выглядывавшего из-за стойки администратора. Этот жираф всегда вызывал у Пейтон улыбку, но сейчас в ее голове теснилось столько неприятных мыслей, что было не до смеха. Она открыла дверь и вошла в комнату отдыха.

– Сюрприз!

Пейтон вздрогнула, но потом улыбнулась, увидев своих коллег, плотно набившихся в маленькую комнату. Они пришли сюда, чтобы поздравить ее. С потолка свисали надутые хирургические перчатки – такая своеобразная замена обычным воздушным шарам. На плакате, напечатанном на компьютере, было написано: «С днем рождения, Пейтон!» Она окинула взглядом комнату. Здесь собрались почти все, кого она знала. Было несколько человек из отделения «скорой помощи», большинство присутствующих были интерны, с которыми она работала в других отделениях больницы.

– Мой день рождения был на прошлой неделе, – заметила Пейтон.

– Но тогда мы не смогли бы тебя удивить, – сказал один из интернов.

– Здравая мысль, – согласилась она улыбаясь. – Похоже на то, – добавила она, удивляясь еще больше.

Медсестра налила ей газированного виноградного сока. Во время дежурств они всегда пили его вместо шампанского. Дверь быстро распахнулась, и в комнату под аплодисменты бодро вошел клоун. В детской больнице клоуны были обычным явлением. Смехотерапия – проверенное средство, оно безотказно действовало на маленьких пациентов. Этот клоун был одет как мим: на нем были черный фрак, подходящий по цвету галстук-бабочка и белая манишка в красный горошек. Зачесанные назад волосы покрыты блестящим гелем, лицо выкрашено в белый цвет, на щеках нарисованы звезды.

Он поставил свой мешок на пол и, не сказав ни слова, указал рукой на Пейтон, которая стояла в противоположном конце комнаты. Подбадриваемая друзьями, она вышла вперед. Мим включил музыку. Это было танго.

Пейтон смущенно съежилась, представив себя танцующей танго с самым настоящим клоуном. Но он неожиданно превратился в галантного кавалера – закружил Пейтон в танце, бросая на нее страстные взгляды. Потом вытащил из кармана пиджака красную розу и, став на одно колено, преподнес ее Пейтон.

– Давай, девочка, покажи класс! – крикнула одна из медсестер.

Услышав этот призыв, она приняла классическую позу для начала танго, зажав розу в зубах. Друзья просто взревели от восторга, когда танцоры, прижавшись щекой к щеке, промчались из одного конца комнаты в другой, выполняя на удивление точные движения танго. В конце мим опрокинул ее, положив себе на руку и изобразив прощальный поцелуй.

Зрители громко кричали и улюлюкали. Главный врач-ординатор улыбнулся и сказал:

– Пейтон, пожалуйста, это ведь детская больница.

Мим вырвал из руки розу и, словно волшебник, подал маленький кекс, куда, как в именинный пирог, была вставлена горящая свеча. Зрители издали громкий возглас восхищения и вдруг безо всякой подготовки, совершенно спонтанно, запели «С днем рождения тебя!» на разные лады. Пейтон задула свечу под гром аплодисментов.

– Спасибо вам всем.

Снова быстро распахнулась дверь. На этот раз в комнату вошла медсестра из травматологического отделения, которая работала в отделении «скорой помощи». По выражению ее лица было понятно, что случилось что-то очень серьезное.

– Автомобильная катастрофа. Все просто ужасно. Четверо детей и один взрослый. Медсестры и фельдшеры сейчас заносят их в отделение.

В стакане с виноградным соком уже не было пузырьков. Руководитель травматологической бригады, в которой была Пейтон, сказал: «Делу время, а потехе час. Все за мной».

Сотрудники отделения «скорой помощи» поспешно ушли, а тем, кто остался в комнате, было уже не до веселья. Пейтон тоже поспешила к двери вместе со всеми. Краем глаза она увидела мима. Его смущение было заметно даже под густым слоем грима.

– Спасибо, – бросила ему Пейтон.

Он просто посмотрел на нее и ничего не сказал. Не услышав ответа, она почувствовала себя как-то неловко, но не остановилась. Подойдя к двери, она оглянулась – он продолжал смотреть на нее.

Пейтон заспешила по главному коридору в отделение «скорой помощи». Она почувствовала дрожь возбуждения, когда услышала, что сказал фельдшер о первом пострадавшем в этой автомобильной катастрофе: «Мальчик одиннадцати лет, белый. Травма головы, множественные разрывы, сломана малая берцовая кость».

– Шилдс, со мной! Первая травматология.

Пейтон почти бежала по коридору за группой медсестер, которые везли на каталке пострадавшего. Холодный зимний ветер ворвался в открытые двери приемного отделения. К этому входу уже подъезжала другая машина «скорой помощи». Впереди руководитель группы громким голосом давал наставления. Он вел всю группу в травматологический центр. Мысленно Пейтон уже видела этого пациента, все его травмы, она уже обдумывала свои действия. Перед тем как вся эта процессия завернула за угол и окончательно скрылась из виду, она опять увидела того мима.

Он стоял возле главного входа в больницу и через зеркальные стекла окон, разделявшие приемный покой и отделение «скорой помощи», пристально смотрел в ее сторону. Пейтон, продолжая двигаться вперед и пытаясь сосредоточиться на пациенте, даже поежилась под его пронизывающим взглядом. Возможно, этого человека просто заинтересовала поднявшаяся суматоха. Но он глядел только на нее. Пейтон почти физически ощущала его взгляд.

– Шилдс!

Она вздрогнула, услышав голос руководителя группы, потом быстро вошла в травматологическую палату. Больше ничего не должно было отвлекать ее внимание, больше никаких взглядов назад.

 

3

 

Сегодня никто не умер, по крайней мере во время ее дежурства. Поэтому Пейтон считала, что вторая половина ее двадцатичасового рабочего дня прошла вполне успешно. О первой половине дня будет отдельный рассказ. Они потеряли одиннадцатилетнего мальчика. Странное слово – «потеряли». Как будто он был перчаткой или заблудившимся туристом. Ведь этот мальчик никогда не сможет найти дорогу назад и чудесным образом появиться снова. И нет никакого смысла выражаться иносказательно по поводу событий, происходящих с завидным постоянством. Она знала это. Она предпочитала другое выражение:

Время смерти 10:37.

Задолго до того как она оказалась в этой больнице, и даже задолго до того как она поступила в Медицинскую школу Гарварда, Пейтон уже знала, что хочет быть врачом-педиатром. Она выбрала для стажировки детскую больницу потому, что эта больница была лучшей. Ее преисполненный гордости отец обычно говорил всем, что Пейтон выбрали для прохождения практики в этой больнице потому, что его дочь была самой лучшей. Но даже самые лучшие врачи иногда теряют пациентов.

Вот снова это странное словечко. Он умер, Пейтон. За два дня до своего двенадцатого дня рождения. Ремни безопасности не могут спасти всех. И она тоже не может сделать этого.

Стеклоочистительные щетки со скрипом двигались по ветровому стеклу, убирая водянистую массу. В темноте были отчетливо видны большие влажные хлопья снега. Прекрасные белые кристаллы в хаотическом танце падали на стекло, как маленькие камикадзе большой матери-природы. В нынешнем году это был первый сильный снегопад, и Пейтон первой довелось ощутить на себе его последствия. Все дороги уже покрылись ледяной коркой. По улицам, кроме нее, никто не ехал. Это было не так уж необычно для трех часов утра. Снег непрерывно шел уже два часа. Если так будет продолжаться, то через сутки толщина снежного покрова достигнет сантиметров тридцати. В такую погоду никто не решался выезжать из дома. На дорогах было пустынно, как никогда. Пейтон тоже не отважилась бы выйти на улицу. Но ее родители жили совсем близко, на Бруклайне. Муж уехал из города по делам, поэтому она решила, несмотря на разгулявшуюся вьюгу, поехать к родителям. Разговор с отцом поможет ей прийти в себя после этого изнурительного дежурства, во время которого умер ее первый пациент.

Итак, она произнесла это. Пусть только мысленно. Пейтон уже успела примириться с тем, что работа врача-педиатра далеко не мед. Она понимала, что дети, как и взрослые пациенты, тоже будут умирать. И ее больные также. Однако этот случай оставил глубокий след в ее душе. Это была первая смерть, которую она видела. С точки зрения медицины они с врачом-наставником сделали все возможное, чтобы спасти мальчика. Они не совершили ни одной ошибки, сделали все абсолютно правильно. В этом не было никаких сомнений. Труднее всего объяснить родителям мальчика, что ребенок получил слишком серьезные травмы и спасти его было просто невозможно.

А ведь ей так хотелось сказать им, что с их сыном все будет хорошо.

Она остановилась на светофоре и завороженно наблюдала за ритмичной работой стеклоочистителей. «Вумп-вумп» – тихо шелестели они. На авеню Пастер не было интенсивного движения. Водители слышали штормовое предупреждение и не выезжали. Хотя на дороге вообще не было никаких машин, она все-таки остановилась на красный свет. Какой-то идиот так запрограммировал светофор, что красный свет появлялся даже тогда, когда в этом не было совершенно никакой необходимости. Должно быть, какой-то инженер был чрезмерно озабочен проблемами безопасности дорожного движения.

Эта непредвиденная остановка дала Пейтон возможность проверить входящие сообщения на мобильном телефоне. Но связи не было. Наверное, из-за метели, подумала она и попыталась еще раз, включив голосовую почту. Первые три сообщения не содержали никакой важной информации. Четвертое было от мужа – короткое напоминание о том, что он вернется из Провиденса не раньше завтрашнего вечера. Это чтобы она не беспокоилась о том, как ему придется добираться домой в такую плохую погоду. Пейтон чувствовала себя виноватой. Вчера утром они долго говорили о том, что в последнее время им с трудом удается выкроить время, чтобы побыть вдвоем. Какое все-таки счастье, что она была вчера дома. Она даже поцеловала его на прощание, перед тем как он уехал в аэропорт.

Сегодня он будет ночевать в каком-нибудь унылом отеле, а она даже не ответила на его звонок, чтобы пожелать спокойной ночи.

Пейтон размышляла, позвонить ему или нет. И что он может ей ответить, если она разбудит его в три часа ночи, чтобы сказать, что любит его? Прочитав следующее сообщение, она немедленно забыла об этом. Ее словно окатили ушатом ледяной воды. Это сообщение было от Фелиции из клиники в Хейвервиле.

«Я подумала, что будет справедливо, если ты ответишь за все, что сделала. Я решила возбудить уголовное дело против тебя за создание угрозы безопасности. Если у тебя есть вопросы, то пусть твой адвокат свяжется с моим».

Это все ее уязвленная гордость. Очевидно, Фелиция наняла себе одного из тех вертких адвокатов, которые не задумываясь могут испортить карьеру молодому врачу, ради того чтобы содрать солидную денежную компенсацию с администрации больницы. Жаль, что она тогда не поговорила с доктором Саймонсом. Он здравомыслящий человек. Ему удалось бы пресечь все на корню. Может быть, еще не очень поздно. Прежде всего утром она поедет в клинику и поговорит с ним лично. Но до утра еще далеко. Пейтон была человеком нетерпеливым. Ей хотелось предпринять что-нибудь прямо сейчас, чтобы как-то возместить вчерашнее бездействие. Все, что она пока может сделать, так это позвонить доктору Саймонсу и оставить на его автоответчике сообщение, о том что она приедет в клинику к началу рабочего дня.

На светофоре загорелся зеленый свет как раз в тот момент, когда ей удалось дозвониться в клинику.

– Здравствуйте, это доктор Пейтон Шилдс.

– Клиника сейчас не работает.

– Я знаю. Не могли бы вы связать меня с голосовой почтой доктора Саймонса?

– Одну минуту, – ответили ей, переключая.

«Это доктор Хью Саймонс…»

В то время когда Пейтон слушала вступительное приветствие, сзади на огромной скорости пронеслась большая машина, подняв волны снежной жижи. Дорожная грязь полностью накрыла ее машину. Ей почти ничего не было видно. Тут как раз закончилось вступительное приветствие и прозвучал сигнал. Пейтон со злостью пробормотала: «Козел».

У нее все похолодело внутри, когда она поняла, что ее слова записались на пленку.

Пейтон, ты – идиотка.

Она подумала, стоит ли позвонить еще раз. Ситуация явно вышла из-под контроля. Каждый раз, когда она начинала нервничать, то вспоминала правило, которое ее отец называл правилом ямы. Оно гласило: не заходи слишком далеко. Она выключила телефон, швырнула его на пассажирское сиденье и сжала руль обеими руками.

Пейтон ехала на юг по Джамайка-вей. Это была извилистая дорога с двумя полосами движения, огибающая западную оконечность Олмстед Парка – старый фешенебельный район города. Здесь располагались многочисленные парки в стиле Фредерика Лоу Олмстеда, известного дизайнера, создавшего нью-йоркский Централ-парк. Родители Пейтон жили сразу за Кантри Клабом. Это действительно был деревенский клуб, родоначальник сотен подобных заведений, разбросанных по всей стране. Понятно, что Пейтон, происходившая из семьи полицейского, не могла здесь родиться и провести детство. Но мать Пейтон была весьма успешным агентом по недвижимости. Она занималась этим делом почти всю свою сознательную жизнь. К тому времени, когда Пейтон исполнилось семнадцать, благодаря усилиям матери ее семья в конце концов смогла позволить себе переехать в этот район. Правда, Пейтон в скором времени вернулась в Саус Энд. Там люди были попроще и не страдали высокомерием и заносчивостью. Но Пейтон подобные вещи совершенно не беспокоили.

По мере того как она продвигалась вперед вдоль полосы деревьев, ограничивающих парк, улица становилась все темнее. Озеро Джамайка было скрыто от глаз пеленой снегопада. На трассе не было никакого движения, но где-то далеко впереди она заметила две неясные светящиеся точки. Вскоре стало понятно, что это задние габаритные огни машины. Возможно, это просто обман зрения. Метель играет с ней в странные игры. Ей показалось, что огни приближались с большой скоростью. Похоже, машина ехала задним ходом. На извилистой Джамайка-вей такие маневры опасны при любой погоде, а сейчас это казалось настоящим безумием. Пейтон постепенно снизила скорость своей машины. Она боялась, что, резко затормозив, может потерять управление. Густой мокрый снег залепил почти все ветровое стекло. Ветер поднимал снежные вихри. Пейтон отрегулировала скорость стеклоочистителей. Посмотрев вперед, она увидела, что машина исчезла. Это было странно – машина не могла свернуть на боковую улицу. Она включила фары на полную мощность и увидела ее метрах в ста впереди. У Пейтон внутри все похолодело от ужаса: фары машины были выключены и ехала она еще быстрее.

Пейтон помигала фарами, опасаясь, что водитель просто пьян. Никакого ответа не последовало. Машина приближалась. Проехав половину разделявшего их расстояния, Пейтон снова помигала фарами. Ответная вспышка света почти ослепила ее. Она отвернулась, но было практически невозможно укрыться от этого света. Свет бил прямо в лицо. Прямо в лицо.

Он движется по моей полосе!

Она включила сирену. Встречная машина неслась с бешеной скоростью, очевидно намереваясь столкнуться с ней лоб в лоб. В панике Пейтон нажала на газ и свернула вправо. Ее машина сразу же начала крутиться на ледяной дороге, совершенно выйдя из-под контроля. Вторая машина промчалась сзади нее, не изменив курса. Видимо, водитель пытался проехать по следам ее шин на снегу. Машина Пейтон ударилась в ограждение и рикошетом отскочила назад. Перед ее лицом резко надулась подушка безопасности, потом осела на ее колени. Машину продолжало нести на противоположную сторону улицы. Казалось, она движется по вихревой спирали – машину крутило, разворачивало. Свет передних фар слепил глаза, разрезая темноту ночи и освещая заснеженную дорогу. Передняя часть машины врезалась в бетонное ограждение, и сила инерции подняла машину над этим ограждением. Потом она наклонилась и перевернулась, снова перевернулась и, восстановив равновесие, покатилась вниз по дорожной насыпи.

Пейтон не могла пошевелить руками. Ее тело дергалось, голова билась о подголовник сиденья. Все стекла в машине разлетелись вдребезги. Разбились боковые окна, разбилось ветровое стекло. Ее окатил целый фонтан острых стеклянных брызг. Она ощутила неприятное покалывание на лице. Лицо стало влажным и теплым. Пейтон ничего не видела и ничего не слышала, даже своих собственных криков. После сильного удара машина прекратила скользить и катиться вниз. Разбитая машина приземлилась в снежный сугроб. Это смягчило удар. Пейтон не понимала, лежит ли машина на правом боку или, наоборот, на левом. Она не была уверена, находится ли в сознании. Ей казалось, будто она плывет, продолжает медленно двигаться. Она ощутила холод: он поднимался от ступней и дошел до колен. Потом Пейтон снова почувствовала влагу. Но это была уже не та горячая влага, которая окутала все лицо, – это был холод, ледяной холод. Машина упала в снежный сугроб. Ей казалось, что она плывет. Вокруг была вода.

Это озеро!

Пейтон плеснула воду на лицо, чтобы смыть кровь. Это сразу привело ее в сознание. Ледяная вода заполнила машину. Она сидела уже по колено в воде. Вода продолжала заполнять машину через двери и пол и имела явный красноватый оттенок. Она поняла, что это ее собственная кровь. В панике Пейтон начала дергать дверь, пытаясь открыть ее. Дверь не поддавалась. Она сообразила, что пристегнута ремнем безопасности, но не могла пошевелиться – нога была придавлена каким-то обломком, находившимся под рулем. Пейтон с силой дернула ногу, потом еще раз. Освещение приборной панели помигало и в конце концов погасло. Кровь не переставая заливала глаза, мешая видеть. Фары уже не горели, было темно, но она все равно ничего не смогла бы разглядеть. Вода продолжала прибывать. Машина медленно тонула. Хотя все тело Пейтон постепенно немело от холода, она отчаянно пыталась выдернуть зажатую ступню. Уровень воды все увеличивался, вода уже доходила до бедер. Потом до пояса. Пейтон звала на помощь: «Помогите! Кто-нибудь. Пожалуйста!» Но голос ее звучал так тихо, что это скорее походило на шепот. Она почти обессилила. Ее била сильная дрожь. Понимая, что вот-вот потеряет сознание, она снова попыталась позвать на помощь, но вместо звуков из ее горла вырывались только хрипы. Пейтон чувствовала, что начинает засыпать, но потом снова пришла в себя, когда холодная влага стала подбираться к груди. Ее живот, ее слегка выступающий животик, уже ощущал ледяной холод. На глаза навернулись слезы, и еле слышным шепотом она произнесла последнюю просьбу о помощи.

– Помогите, – прошептала она, тяжело наваливаясь на руль.

Пейтон вздрогнула, услышав звук тяжелых шагов. С большим трудом ей удалось приподнять голову. Краем глаза она увидела, что рядом кто-то стоит. Человек стоял по пояс в ледяной воде и с силой дергал покореженную дверь машины, пытаясь открыть. Пейтон хотела что-то сказать ему. Она чувствовала, как открывается ее рот, но это были скорее бесконтрольные движения. Казалось, что тело отказывалось ей повиноваться. Она напряглась, чтобы рассмотреть происходящее, но по-прежнему ничего не различила: кровь все еще заливала глаза, уже начиная замерзать на лице. Дверь машины удалось слегка приоткрыть, но дальше она уже не двигалась. Окна не было. Стекло разбилось при падении машины. Пейтон вдруг почувствовала, что ее крепко схватили за плечи, тело ее приподнялось над сиденьем, и она вскрикнула от боли. Ступня все еще была чем-то крепко сжата под холодной водой, однако нога разогнулась. Пейтон продолжали тянуть. Ступня ноги не двигалась, но боль уже исчезла. И мужчина тоже исчез.

«Помогите!» – услышала она свой собственный крик, но сомневалась, чтобы кто-то услышал ее.

Мужчина вдруг опять появился. На этот раз он стоял со стороны пассажирского сиденья. Так Пейтон видела его намного лучше – ее правый глаз был меньше залит кровью. Дверь открылась, но вода почему-то не залилась внутрь машины, и она поняла, что машина только наполовину погрузилась в воду. Задняя часть автомобиля крепко зацепилась за обледеневший берег. Вода уже успела подняться выше пояса. Пейтон совершенно не чувствовала ступни. Ей казалось, что она плывет, что машина уже не держит ее.

Резко дернувшись, она смогла передвинуть зажатую ступню. И тут Пейтон оторвалась от сиденья и поплыла в открытую пассажирскую дверь. Она поняла, что мужчина несет ее на руках, но не было сил пошевельнуться. На ее окровавленное лицо падал холодный снег, однако чувство движения исчезло. Она лежала на снегу и в темноте сумела разглядеть, что над ней склонился какой-то мужчина. Пейтон почти ничего не видела. Она напрягла слух, решив, что он собирается что-то сказать, но различила только свист ветра. Мужчина ничего не сказал, во всяком случае, она ничего не услышала. Он просто снял свое пальто и накрыл ее. А потом ушел.

Пейтон приподнялась на локте, чтобы лучше видеть. Она звала его, она просила, чтобы он не уходил, чтобы вернулся. Но мужчина продолжал удаляться и ни разу не оглянулся.

Отклонившись назад, она почти упала на снег и заметила, что снег стал красным в том месте, где лежала ее голова. Вид собственной крови совершенно не встревожил Пейтон. Ее мало волновали собственные раны. Она пристально вглядывалась в ночное небо, смотрела на кружащиеся снежинки и почувствовала страх.

– Джейми, – тихо проговорила она и погрузилась в темноту.

 

4

 

Кевин Стоукс проснулся в четыре часа семнадцать минут утра и внимательно осмотрел гостиничный номер. Глаза постепенно привыкли к темноте, и перед ним предстали свидетельства того, что здесь вчера произошло. На ночном столике выстроилась целая коллекция пустых бутылок из-под спиртного. Все эти бутылки были взяты из мини-бара. Его одежда была свалена в кучу у кровати рядом с ее одеждой. Все это лежало именно там, где они второпях раздевали друг друга всего каких-нибудь шесть часов назад. Господи, подумал он, пусть это будет только сон. Но Кевин понимал, что это не так. Слишком много ужасов для одного сновидения.

Сандра настояла на том, чтобы в спальне было прохладно. Она назвала это «игривой атмосферой». Ему было тепло под пуховым стеганым одеялом рядом с ее стройным обнаженным телом. Она спала на левом боку, повернувшись к нему спиной. Его рука была прижата ее телом и затекла, он ощущал острое покалывание в пальцах. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Кевин вытащил руку. Почти онемевшие пальцы скользили по ее упругим ягодицам. Контраст был разительным: такая мягкая кожа на таком твердом месте. Горячем месте. Конечно, не в буквальном смысле слова. Он и представить себе не мог, что под скучным серым деловым костюмом скрывается такое тело. Этой ночью все было совсем не так, как он предполагал. Сейчас, когда Кевин протрезвел, его занимала только одна мысль.

Мне нужно выбраться отсюда.

Он потянул руку и наконец полностью освободил ее. Резким движением, похожим на движение тетивы лука, она разогнула свою руку и схватила его за подбородок. Он откинул голову назад и ударился о спинку кровати.

– О черт!

Мигом проснувшись, она полусидела, опершись на свой замечательный локоть.

– Что случилось? – с тревогой спросила она.

Сандра смущенно смотрела на Кевина, вероятно не поняв, что ударила его. Он пошевелил челюстью, возвращая ее на место.

– Ты спишь, как бывалый матрос на вахте.

– Что ты сказал?

– Ничего. Спи.

Она покачала головой, как будто давая понять, что он ненормальный. Она была слишком сонной, чтобы продолжать разговор. Ее голова тяжело упала на подушку, и Сандра почти моментально уснула.

Кевин оперся головой о спинку кровати. Он уже окончательно проснулся. От окна веяло холодом. Оно было приоткрыто совсем немного, но достаточно для того, чтобы охладить комнату так, как нравилось Сандре. Однако в комнате стало уже слишком холодно. Целый день погода была ужасной и, судя по завыванию ветра за окном, за ночь только ухудшилась.

Я ненавижу Бостон.

Он вдруг вспомнил, что находится не в Бостоне. Он сейчас в Провиденсе, в Род-Айленде. Впрочем, для Кевина это было одно и то же. Тот же морозильник. Он не мог привыкнуть к холоду. Кевин был уроженцем Республики Моллюсков, больше известной как Ки Вест. Это во Флориде. Круглый год Кевин носил футболки и шорты. Он вырос на благоухающем ароматами острове и первые восемнадцать лет своей жизни прожил в настоящем раю, где температура воздуха и воды почти никогда не опускалась ниже двадцати трех градусов. Если такое случалось, то эта сенсационная новость появлялась на первых страницах всех газет страны. Кевин тяжело переносил зиму даже в Таллахасси, где учился в колледже, а потом в юридической школе при Университете Флориды. Он учился на втором курсе юридической школы, когда влюбился в чертовски красивую и подающую большие надежды студентку, чьи мысли больше были заняты карьерой, чем замужеством. Она сказала, что выйдет за него замуж только при условии, что после окончания колледжа они переедут в Бостон, чтобы она смогла поступить в Медицинскую школу Гарварда. В то время он был без ума от нее и согласился бы жить даже в эскимосской иглу, на Юконе, лишь бы поскорее жениться на ней. По результатам экзаменов он входил в первую десятку выпускников Национального университета Флориды. Его имя упоминалось в юридическом обзоре университета среди лучших. Это позволяло надеяться на то, что он сможет устроиться на работу в одну из самых известных юридических фирм Майами или Атланты. Кевин послал свое резюме во все престижные юридические фирмы Бостона, но вскоре обнаружил, что крупные фирмы Северо-Востока не очень-то жаловали выпускников юридических школ Юга страны. По крайней мере тех школ, среди выпускников которых не числились люди, подобные Томасу Джефферсону. Он не получил ни одного предложения и был вынужден умерить свои амбиции и поискать работу во второстепенных фирмах. На фоне успехов Пейтон это выглядело как провал.

Только через пять лет они с Пейтон смогли снять собственную квартиру, хотя в то время Кевин все еще не имел работы. Это было осенью. Потехи ради они пошли посмотреть футбольный матч в Гарварде между командами двух университетов Лиги Плюща,[2] которые с треском проиграли бы даже дублирующему составу «Семинолов». «Семинолы» – это футбольная команда Национального университета Флориды.

Команда Гарварда вела со счетом 42:0. Он запомнил счет того матча. Сорок два очка означали шесть тачдаунов и шесть дополнительных очков. Команда противника выиграла всего двенадцать очков. На каждое из них сидящие на трибуне студенты Гарварда отвечали слаженным громким приветствием. Такое вот высокомерное проявление торжества. Именно тогда Кевин понял, почему ему так трудно найти работу в этом городе.

«Все хорошо, все ОК.

Когда-нибудь ты будешь работать на USA!»

Ужаснее всего, что при пятом тачдауне его собственная жена, поддавшись общему возбуждению, тоже запела вместе с остальными болельщиками.

Благодаря одному из своих преподавателей, окончившему Гарвард, Кевин в конце концов добился интервью в престижной юридической фирме «Марстон и Уилер». Штат фирмы насчитывал две сотни юристов. Кевину удалось произвести на них кое-какое впечатление, и его приняли. Но его рабочий график составлял всего десять часов в неделю. Такая вот частичная занятость. Правда, ему туманно намекнули, что у него есть шанс со временем стать партнером в фирме. Хотя Кевин понимал, что достичь этого без диплома университета Лиги Плюща будет весьма и весьма трудно. Он тогда думал, что если будет много и упорно работать, покажет им, на что действительно способен, то сможет получить солидное повышение по службе. Но последние пять лет только подтвердили печальную истину о том, что поощрение и продвижение по службе сотрудников фирмы почти полностью зависит от того, являются ли эти сотрудники обладателями дипломов на пергаментной бумаге. Клиенты нанимают юристов фирмы «Марстон и Уилер» и платят им баснословные деньги только для того, чтобы их интересы представляли юристы, получившие образование в университетах Лиги Плюща. Таково реальное положение вещей. И профессиональные качества Кевина здесь не имеют никакого значения. Партнерство ему не светит.

Боже, я ненавижу Бостон.

В спальне стало просто невыносимо холодно. Сандра лишь на какой-то сантиметр приоткрыла окно, когда они ложились спать. Но теперь эта маленькая щелочка превратилась в огромную трубу, по которой в комнату поступал арктический холод. Кевин осторожно, чтобы не потревожить лежащего рядом «кикбоксера», выскользнул из-под одеяла. Кафельный пол под ногами казался ледяным катком. Он на цыпочках быстро подошел к открытому окну, ударившись в темноте о ножку стула большим пальцем ноги. Он застонал, прыгая на одной ноге, но не закричал, чтобы не разбудить Сандру. Зазвонил телефон. Но не тот телефон, который стоял на ночном столике. Это был высокий, пронзительный, но слегка приглушенный звук, который раздавался из кармана его пиджака. Пиджак висел на том чертовом стуле, о который Кевин ударился.

Он нащупал телефон в кармане пиджака и поспешил в дальний конец комнаты, подальше от Сандры.

– Алло, – произнес он как можно тише.

– Это Кевин Стоукс? – спросил женский голос.

– Да. Кто это? – прошептал он сквозь зубы, все еще корчась от боли.

– Я звоню из женской больницы Бригхем. Вы муж доктора Пейтон Шилдс?

Кевин посмотрел в противоположный конец комнаты на клубочек, свернувшийся под одеялом, и отвел взгляд.

– Да. Но она работает в детской больнице. В чем дело?

– Ваша жена попала в автомобильную аварию.

Его прошиб холодный пот, хотя он уже забыл о холоде.

– Она… – проговорил он.

– Она в палате интенсивной терапии.

– С ней все нормально?

– Это все, что я знаю сейчас, сэр. Вы можете приехать в больницу и поговорить с врачом.

– Да. Я приеду. Ваша больница находится рядом с детской?

– Да. Вы можете навести справки в приемном отделении на первом этаже.

– Спасибо вам. Я постараюсь приехать как можно быстрее, – сказал он и выключил телефон. Он увидел, что Сандра сидела на кровати.

– Что случилось? – спросила она.

Он не ответил ей. Подойдя к стулу, он быстро влез в брюки и надел туфли.

– Кевин, – настаивала она. – Что случилось?

– Мне нужно уйти.

– Почему?

– Непредвиденные обстоятельства. Я должен вернуться в Бостон, – проговорил он, в спешке застегивая рубашку и не попадая правильно в петли, так что пришлось начать все сначала.

– Какие обстоятельства?

По спине Кевина пробежал холод. Окно было все еще открыто. Он дотянулся и захлопнул его.

– Это по поводу Пейтон. Мне нужно уйти прямо сейчас.

– У тебя паранойя.

У него не было ни времени, ни желания вступать с ней в дискуссию. Он схватил ключи от машины, лежавшие на комоде.

– Мне надо будет поехать на машине, которую мы взяли напрокат, хорошо?

– Что?

– Тебе придется самой провести все сегодняшние встречи. Позже я все объясню.

Он быстро вышел и побежал по коридору в свой номер. Жаль, что он не остался здесь после ужина и не сказал Сандре, что очень устал и не может вернуться к ней в номер, чтобы «подготовиться к завтрашним встречам». Ему хотелось надавать себе тумаков, но вместо этого он схватил свой портфель и дорожную сумку и пошел к лифту. Конечно же, лифт не работал. Кевин слетел вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек сразу. Он почти бежал, гонимый стремлением как можно быстрее оказаться в больнице, где лежала Пейтон, и желанием убежать от Сандры и забыть свою ужасную ошибку. Кевин не мог понять, как докатился до такого. Он мог бы обвинить Пейтон в том, что это она своим поведением подтолкнула его к этому. Когда он сказал ей, что должен уехать по делам, она даже не потрудилась записать название отеля, где он остановится, или спросить, когда он вернется. Кевин услышал только до боли знакомую фразу: «Ну, пока. Увидимся, когда ты вернешься». У Пейтон не было времени поговорить с ним, выслушать его. У нее не было времени заняться с ним любовью. У нее нет времени ни на что, что не имеет отношения к педиатрии. Неужели он виноват в том, что не может выносить одиночества?

Кевин пнул дверь в конце лестницы, потом толкнул ее еще сильнее. Наконец она открылась. Ветер просто сбивал с ног. Снежный вихрь сразу понес его вперед, обдав ледяным дыханием. Под недавно выпавшим снегом дорога была покрыта коркой льда. Высота снежного покрова уже достигла сантиметров тридцати. И снег все еще продолжал падать. Машины на стоянке невозможно было отличить одну от другой. Они выглядели как совершенно одинаковые засыпанные снегом холмы. Кевин раскопал один холм, потом другой. Было совершенно невозможно понять, какая из этих близнецов-седанов именно та машина, которую они с Сандрой взяли напрокат. Раскапывая третий холм, он уронил в снег ключи от машины, расчистил ногами снег, но не смог найти ключи. Кевин встал на колени и начал яростно разгребать снег руками, пока пальцы не занемели от холода. Наконец он нашел ключи и попытался открыть дверцу машины. Замок обледенел. Он начал скрести замок ключом, потом надавил на него и с силой дернул дверь. Дверь заскрипела и открылась, при этом снег лавиной посыпался с крыши прямо ему на голову, набившись за воротник рубашки. Он почувствовал холодную влагу на спине. На ветровом стекле было слишком много снега, и стеклоочистители не могли его расчистить. Кевин схватил щетку и начал чистить стекло. Под слоем снега была твердая корка льда. Он взял маленький пластиковый скребок и принялся неистово соскребывать лед, работая так быстро, что сбил костяшки пальцев до крови. Ему удалось освободить ото льда только небольшой участок ветрового стекла. Этого было достаточно, чтобы видеть дорогу. Он не мог продолжать работу, пальцы больше не повиновались ему. Кевин запрыгнул в машину и включил зажигание. Из-под капота донесся едва различимый шорох. Потом наступила тишина. Кевин предпринял вторую попытку. Снова неудачно.

Он уставился на расчищенный клочок ветрового стекла. Даже внутри машины было так холодно, что при дыхании изо рта шел белесый пар. Руки Кевина дрожали. Он сидел в темноте и холоде и думал о Пейтон. Пока она, едва живая, лежала на больничной кровати, он в это время находился в постели с другой женщиной, тоже едва живой, но от…

От стыда и злости Кевин закрыл глаза.

Боже, как я ненавижу Бостон.

Он оставил ключи в замке зажигания, захлопнул дверь машины и, пробираясь сквозь сугробы, пошел искать какое-нибудь средство передвижения – автобус, такси или на худой конец собачью упряжку.

 

5

 

Кевин добрался до больницы почти в половине седьмого утра. За триста долларов ночной менеджер отеля согласился рискнуть и довезти Кевина до Бостона. Обычно дорога от Провиденса до Бостона занимала один час. Они же доехали за два с половиной, да и то только потому, что им повезло и они всю дорогу ехали за снегоочистительной машиной. Пробираясь по заваленной снегом дорожке, ведущей к центральному входу в больницу, он вдруг окончательно понял весь ужас того, что случилось. В ту самую единственную ночь, когда он поддался соблазну и сдался на милость Сандре, в эту самую ночь он был нужен Пейтон больше всего на свете.

Как только он оказался в вестибюле, из вентиляционных каналов на него обрушился поток теплого воздуха. Через минуту он стал мокрым от пота. За то короткое время, пока Кевин шел от машины к больнице, на него налипло столько снега и льда, что он стал похожим на снеговика.

– Кевин?

Это была Вэлери, мать Пейтон. Она стояла возле телефона-автомата и с кем-то разговаривала. Увидев Кевина, она повесила трубку и поспешила к нему.

Вэлери была очень привлекательной женщиной, но вид у нее был уставший и измученный. Они с Пейтон были очень похожи – то же утонченное лицо, те же выразительные глаза. Кевину как-то попались в руки старые фотографии. На одной Пейтон и Вэлери были в одинаковых нарядных платьях, на другой в одинаковых костюмах для верховой езды, еще на одной в одинаковых купальных костюмах. Кевину казалось, что, чем старше становилась Пейтон, тем моложе пыталась выглядеть ее мать. Можно было предположить, что Вэлери стремилась казаться сестрой Пейтон, а не ее матерью.

– Где тебя черти носили?

Вопрос, конечно, интересный.

– Я примчался, как только мне позвонили из больницы. Как Пейтон?

– Она, бедняжка, вся в бинтах, но ей уже, слава Богу, лучше. Бедная девочка была так потрясена случившимся, что не могла вспомнить название отеля, где ты остановился в Провиденсе. Она даже не помнила, сказал ли ты ей перед отъездом название отеля.

– Я не сказал ей, – ответил Кевин. – Но она знает номер моего мобильного телефона. Я оставляю его включенным, даже когда подзаряжаю батарею.

– Я всю ночь пыталась дозвониться тебе на мобильный.

– Должно быть, я спал и не слышал звонков.

Вэлери это показалось слегка подозрительным. Наверное, Пейтон рассказала ей о том, что в последнее время их отношения ухудшились. А может быть, ее мать просто почувствовала что-то неладное.

– Где Хенк? – спросил он, имея в виду отца Пейтон.

– Наверху. Я решила на некоторое время уйти подальше от всех этих приборов и капельниц. Меня это нервирует.

– Что говорят врачи?

– По счастливой случайности все кости целы. Вывих лодыжки и большая рана на ноге. Ей наложили двадцать шесть швов на правой икре. Именно поэтому она потеряла много крови. Врачи сказали, что раны на ногах обычно сильно кровоточат.

– Значит, с ней все будет в порядке?

– Если говорить о физическом состоянии, то да. А вот насчет душевного – покажет время. У нее могут остаться рубцы.

– Вы имеете в виду на ноге?

– Да, – сказала она, посмотрев куда-то вдаль. – И ее лицо.

У Кевина задрожали ноги. Это прекрасное лицо.

– Что случилось?

– Это из-за разбившегося стекла, – продолжала Вэлери. В ее голосе чувствовалось напряжение. – На левой стороне лица. Не знаю, насколько серьезны эти раны. Ей наложили бинты почти на все лицо.

Кевин молча опустил голову.

– Мы все должны поддержать ее, – вздохнула она. – Я стараюсь смотреть на все оптимистически. Пейтон – сильная девочка, но ей еще никогда не приходилось переживать такое душевное потрясение. Большая потеря крови и все остальное.

– Но как потеря крови может быть связана с душевным потрясением?

Мать Пейтон молча посмотрела на него.

– Вы чего-то недоговариваете? – спросил он.

– Хорошо. Вот что сказали мне врачи. Когда женщина теряет много крови, причем очень быстро, то… то, ну, ты меня понимаешь.

– То что?

– Это может спровоцировать выкидыш.

– Выкидыш?

– Прости меня, – сказала она. – Пейтон потеряла ребенка.

– Ребенка?

Их глаза встретились. Ее смущение превратилось в злость.

– Пейтон была на одиннадцатой неделе беременности. Ты не знал об этом?

– Она не сказала мне.

Вэлери приблизилась к нему, пожирая его глазами.

– А теперь послушай меня. Пейтон не знала названия отеля, в котором ты остановился в Провиденсе. Я звонила тебе ночью на мобильный, но ты не ответил. А сейчас выясняется, что ты даже не знал о том, что твоя собственная жена беременна. Все это мне очень не нравится, поэтому я жду объяснений. Дети мои, что за чертовщина происходит между вами?

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Мы уже не дети. Может быть, именно в этом и все дело.

 

* * *

 

Джейми. Так она хотела назвать своего ребенка. Это имя подошло бы и мальчику, и девочке. Как и ее собственное имя. Джейми Стоукс. Или Джейми Шилдс. Все зависело бы от того… Ладно, это уже не имеет значения.

Пейтон была еще в сознании, когда ее привезли в реанимацию, и успела сказать врачам, что беременна. Она то теряла сознание, то снова приходила в себя, пока врачи обрабатывали ей раны. Пейтон слышала, как один из врачей говорил, что нужно будет сделать выскабливание, и поняла, что у нее произошел выкидыш.

– Пейтон?

Она попыталась открыть глаза, но смогла приоткрыть только один. Здоровым глазом она увидела трубки, тянувшиеся от пластикового мешка к руке. Постепенно она сообразила, где находится. Пейтон чувствовала слабость и головокружение, однако у нее хватило сил ощупать свою перебинтованную голову. Повязка была достаточно внушительной, покрывала один глаз и половину лба. Ее охватил ужас при мысли о том, что на лице серьезные раны.

– Кевин? – слабым голосом произнесла Пейтон. Она почувствовала, как он сжал ее руку, потом увидела его лицо и попыталась улыбнуться, но лицо онемело. Та часть лица, которая была в бинтах, совсем не двигалась. Одному только Богу известно, как теперь оно выглядит, ее лицо. – Что случилось?

– Ты попала в автомобильную аварию.

Она слегка оторвала голову от подушки, чтобы принять сидячее положение.

– Я знаю. Но что врачи говорят о моих ранах?

– Доктор расскажет тебе лучше, чем я. Она говорит, что ты скоро поправишься.

– Я хорошо выгляжу?

Он не сразу ответил.

– Ты выглядишь так, как должна выглядеть счастливейшая женщина на земле.

– Ты говоришь, как мой отец.

– А тебе хотелось бы, чтобы я говорил, как твоя мать?

– Только тогда, когда мы примем двойную дозу болеутоляющих средств, – отреагировала Пейтон. Они улыбнулись друг другу. Улыбка получилась слабой, едва уловимой. Она медленно обвела глазами палату, пытаясь понять, где находится. Это оборудование, эти мониторы, звуки – все было ей до боли знакомо. – Я еще в палате интенсивной терапии?

– Только до тех пор, пока не стабилизируются все жизненно важные функции организма. Ты здорово ударилась головой, поэтому они не хотят рисковать.

– Который час?

– Девять с минутами.

– Я чувствую себя, как моллюск, раздавленный колесами грузовика.

– Ты скоро поправишься, я в этом не сомневаюсь. Ты потеряла много крови.

Наступило неловкое молчание. Они оба знали, к каким последствиям привела автокатастрофа. Хотя ее лицо было покрыто бинтами, Пейтон не могла скрыть выражение боли и страдания.

– Мне жаль…

– Давай поговорим об этом позже, хорошо?

– Я никак не могу понять, почему ты не сказала мне, что беременна?

– Прости меня. Я ждала подходящего момента.

– Почему же этот момент так и не наступил?

– Все так запуталось…

– Я знаю, что в последнее время мы несколько отдалились друг от друга, но все ведь было не так уж плохо, и тебе не стоило скрывать от меня, что у нас будет ребенок. Я прав?

– Ты любишь меня?

Его удивил ее вопрос, но он все-таки ответил ей. Пейтон уловила нотки сомнения в его голосе. Ей показалось, что Кевин ведет себя как-то не совсем обычно.

– Ты знаешь, что люблю, – сказал он.

– Нет. Не знаю. Последние несколько месяцев мне казалось, что я тебе даже не нравлюсь, не говоря уже о любви.

– Возможно, все изменилось бы, если бы ты сказала, что беременна.

– В этом все дело. Я не хотела, чтобы ты остался со мной только потому, что я беременна. Если, конечно, ты собирался уйти от меня.

– Как ты могла подумать об этом? – воскликнул он. – Ты действительно считаешь, что я когда-нибудь смогу уйти от тебя?

– Год назад я бы сказала, что нет. Но чем больше я занята на работе, тем сильнее ты отдаляешься от меня.

– Это не совсем так.

– Ты устал от меня?

Он помолчал минуту, а потом погладил тыльной стороной ладони ее щеку.

– Не могу поверить, что мы с тобой говорим об этом. Тебе не о чем беспокоиться.

– Ты останешься здесь со мной?

– Я всегда буду с тобой.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то грустной.

– Прости. У меня путаются мысли.

– Понимаю. Тебе сейчас кажется, что настал конец света. Но ты просто в рубашке родилась. Не окажись рядом того доброго самаритянина, ты наверняка замерзла бы.

Упоминание о спасении привело ее в полное смятение. Резко, как вспышка света, к ней вернулись воспоминания. Она снова увидела, как тот человек вытаскивает ее из машины, кладет на снег, накрывает своим пальто.

– Он попросту оставил меня одну.

– Что?

– Он вытащил меня из машины, а потом ушел.

– Думаю, ему всего лишь не хотелось ввязываться в это дело. Но у него хватило сообразительности позвонить 911.

Пытаясь унять дрожь, она взяла его за руку.

– Мне надо все рассказать полиции.

Дверь в палату открылась, и появилась медсестра.

– Хватит разговаривать. Теперь нужно отдохнуть.

– Пожалуйста, еще одну минуту, – попросила Пейтон. Она не хотела, чтобы Кевин уходил, и еще сильнее сжала его руку. – Мне действительно надо поговорить с полицией.

– Я думаю, что протокол о происшествии может и подождать.

– Я об этом и говорю. Не думаю, что все произошло случайно. Меня столкнули с дороги.

– Ты хочешь сказать, что это мог сделать какой-то пьяный водитель?

– Нет, – возразила она крайне серьезным тоном. – Я думаю, что это сделали намеренно.

– Кому могло понадобиться причинять тебе вред?

– Я же рассказывала тебе о том жутком дружке молодой мамаши, который ворвался в клинику в Хейвервиле. Боюсь, он мог захотеть отомстить. Может быть, в этом все дело.

– Хорошо, – согласился он. – Я займусь этим. А тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении. Я уверен, что это все пустые страхи, как и пару месяцев назад, когда тебе показалось, будто кто-то пытался открыть замок нашей входной двери.

– Но тогда действительно… – Она начала фразу и замолчала. Кевина не было тогда в городе, когда Пейтон услышала те странные звуки у входной двери, как будто кто-то пытался открыть замок. Когда Пейтон сказала ему об этом, он просто посмеялся над ней. Пейтон не хотела, чтобы ее необоснованные подозрения снова заставили его завести разговор на тему «давай-уедем-из-этого-чертового-Бостона». Они уже столько раз спорили об этом.

В палату снова вошла медсестра.

– Нужно проверить повязку. Посетители могут прийти позже, – объявила она.

Кевин наклонился над кроватью и поцеловал Пейтон в лоб. Она взяла его за руку и притянула ближе к себе, сказав тихим голосом, чтобы не услышала медсестра:

– Я думаю, что не помешает, если у дверей моей палаты будет дежурить охранник. Пожалуйста. Я немного боюсь.

– Хорошо. Я позабочусь об этом.

– Обещаешь? – Она вопросительно изогнула дугой бровь. Каждый раз, когда она так смотрела на него, он готов был сделать все, о чем бы она его ни попросила.

– Обещаю.

– Спасибо.

Он молча вышел из палаты. Пейтон посмотрела в сторону окна и впервые увидела свое отражение в стекле. Отражение было едва различимым. Количество бинтов испугало ее. Их было слишком много для нескольких царапин.

– Сейчас, сейчас, – проговорила медсестра. – Давай-ка осмотрим этот глаз.

Пейтон глубоко вдохнула, собираясь с силами.

– Ну, – сказала она тихо, – начнем.

 

6

 

Пейтон попыталась уснуть, но не смогла. Ей мешали все эти щелкающие и жужжащие звуки, которые издавали приборы. Она лежала с закрытыми глазами и радовалась тому, что осталась жива. Ее злило только то, что все это случилось именно с ней. Глаз не пострадал, но через всю бровь шла глубокая рана. Она боялась, что могут остаться шрамы. Впрочем, ведь все могло быть значительно хуже.

Она слышала, как кто-то разговаривал в палате, но притворялась, что спит. У нее не было настроения принимать посетителей. Когда ее сознание прояснилось, голоса стали громче. Трудно сказать, как долго ее родители сидели в палате, тихо беседуя, пока Пейтон то впадала в забытье, то снова приходила в сознание.

– Я права, Хенк, – произнесла ее мать, но Пейтон почти не слышала ее.

Сейчас, конечно, это кажется смешным, но было такое время, когда Пейтон была уверена, что нужно внимательно выслушивать все, что говорила ей мать. Игнорировать ее слова было бы величайшим оскорблением. Она хорошо помнила до боли знакомую фразу: «Пейтон, ты слушаешь меня?» За этим неизбежно следовало: «Тогда повтори то, что я только что сказала». Сколько Пейтон себя помнила, мать всегда давала ей наставления. За простым вопросом вроде: «Что ты сегодня делала в школе?» – мог последовать целый экзамен по математике. Все это обычно происходило в машине по дороге из школы домой. Когда же пришло время поступать в колледж, терпение Пейтон было уже на исходе. Она не могла дождаться, когда уедет из дома. Но поступление в Национальный университет Флориды совершенно не входило в планы матери. Она считала, что это совсем не то, что нужно ей и ее дочери. Юная Вэлери Стентон была красавицей со светлыми волосами и великолепной кожей. Образ жизни, который она вела, соответствовал ее социальному происхождению. Лето она обычно проводила в Мэне, а остальное время года жила в Бруклине, в доме, который, по слухам, построил Чарльз Булфинч. Это было до того, как он получил заказ разработать проект здания Капитолия в Вашингтоне. Вэлери окончила университет в Принстоне. Там она влюбилась в красивого парня с атлетическим телосложением, когда писала кандидатскую диссертацию по английскому языку.

Этот забавный парень писал диплом на получение степени бакалавра гуманитарных наук в колледже Бостона. Он не принадлежал к тому типу мужчин, которые ей нравились. И она уж никак не собиралась связывать с ним свою жизнь. Хенк Шилдс так и не получил диплома, а она так и не закончила своей диссертации. Вэлери забеременела. С тех пор она прилагала все усилия к тому, чтобы у Пейтон жизнь сложилась лучше, чем у нее. Все свое детство и юность, вплоть до отъезда в Таллахасси, Пейтон слышала одно и то же наставление.

– Делай, что хочешь, – говорила ей мать, – но только не повторяй ошибки, которую совершила я.

Пейтон всегда удивлялась тому, что такая необычайно умная женщина не осознавала настоящего смысла слов, которые она повторяла дочери много лет подряд: ведь это она, Пейтон, была той самой «ошибкой».

– Что ты делаешь? – Это снова заговорила ее мать. Она обращалась к отцу Пейтон.

– Молюсь, – ответил он.

Пейтон поняла смысл напряженной тишины, воцарившейся в палате. Она знала, что ее мать больше не верит в Бога.

– Сделай одолжение, – сказала Вэлери, – спроси у него, почему все это случилось.

Ее вздох был слышен даже в другом конце палаты.

– В этом весь мой Хенк, – тихо, как будто обращаясь к самой себе, проговорила она. – Астероид может обрушиться на землю, а нам следует поблагодарить Бога, за то что он оставил нам луну.

Пейтон поняла, что сейчас они начнут ссориться. Это ей жутко напоминало детство. Именно таким способом мать всегда затевала ссоры с отцом на глазах у Пейтон. Казалось, что в пылу перебранки они даже не замечали ее присутствия. Пейтон уже собралась открыть глаза и вмешаться, когда услышала, как снова заговорила мать.

– Ты молишься за ребенка? – спросила она.

Пейтон передумала просыпаться и продолжала слушать.

– Ты хочешь, чтобы я помолился об этом? – сказал ее отец.

– Только если ты думаешь, что Пейтон хотела бы этого.

– Я в этом не сомневаюсь, – тихим голосом произнес он.

– Ты действительно веришь в это?

– Верю.

Пейтон почувствовала, как задрожало ее веко. Но она продолжала притворяться спящей.

– Ты и вправду думаешь, что… – проговорила ее мать, но замолчала, так и не закончив фразы.

– Думаю что?

– Ты думаешь, что Пейтон желала этого ребенка?

Это был удар ниже пояса, но Пейтон даже не вздрогнула. Она просто слушала.

– Уверен в этом, – сказал ее отец.

– Ты ответил так быстро. Для разнообразия стоило подумать, прежде чем говорить.

– Здесь не о чем думать. Я знаю, что сейчас ей должно быть очень тяжело.

– То, что она расстроилась по этому поводу, совершенно не означает, что она так уж хотела иметь ребенка. Она даже никому не сказала, что беременна. Даже Кевину не сказала.

– Это их личное с Кевином дело.

– Черта с два! Неужели ты не видишь, что у них проблемы?

– А тебе обязательно во все нужно сунуть нос? – разозлился отец.

– Если ее семейная жизнь дала трещину, то мы должны морально поддержать нашу дочь. Мы не сможем ей помочь, если не будем знать, что происходит.

Пейтон не было нужды открывать глаза. Она и так поняла, что отец сник и сдался. Обычно в таких случаях мать говорила, что она заботится только о благополучии Пейтон, вынуждая отца уступать ей.

– Что ты хочешь сделать? – спросил он.

– Я думаю, мы должны спросить ее о ребенке.

– О чем спросить? О том, хотела ли она его? Это просто глупо.

– Если мы сможем помочь ей понять, что она на самом деле не желала этого ребенка, то Пейтон будет легче смириться с его потерей. Она поймет, что все это к лучшему.

– Пожалуйста, позволь ей погоревать. Хоть один раз в жизни не давай дочери наставлений.

– Ты сделаешь это или нет?

– Нет, – твердо произнес он.

– Тогда это сделаю я.

– Я не собираюсь ничего делать. И если ты действительно хоть наполовину так умна, как думаешь о себе, то оставишь ее в покое.

– Что ты вообще знаешь об уме, Хенк Шилдс?

Пейтон тихо лежала с закрытыми глазами. Она думала, что услышит еще одно язвительное замечание отца. Но она знала, что он никогда не станет осыпать оскорблениями жену в присутствии дочери, даже если та лежит без сознания.

Она услышала только шаги отца и то, как он захлопнул дверь.

 

7

 

Было уже время обеда, когда Пейтон услышала в коридоре голос Кевина. Он выполнил свое обещание и привел детектива из департамента полиции Бостона.

– Джон Болтон, – представился тот. В палате интенсивной терапии его голос звучал непривычно громко. В отделении полиции, наверное, он никого не удивлял.

Пейтон осторожно, чтобы не выдернулась трубка капельницы, пожала ему руку.

– Спасибо, что пришли.

– Нет проблем, – сказал он. Детектив произнес «нет», как бы промычав, только вместо долгого звука «м» прозвучал долгий звук «н». Рассмотрев его поближе, Пейтон пришла к выводу, что коровья терминология ему в самый раз. Он был огромным. Без сомнения, в молодости он был мускулистым, а сейчас, достигнув среднего возраста, стал просто толстым. У Болтона было круглое пухлое лицо. Он пришел в галстуке, но верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Не для того, чтобы иметь неофициальный вид, а просто потому, что его тяжелый подбородок мешал застегнуть эту пуговицу. Когда он снял пальто, Пейтон увидела плотные складки кожи на его затылке. Они были похожи на маленькие ступеньки, ведущие к подстриженной «ежиком» голове. Подобные ступеньки были и на лбу.

– Хотите воды? – предложила Пейтон, кивнув на кувшин, стоящий на прикроватном столике.

– Ох нет, спасибо, – произнес Болтон. – Я понимаю, что вы себя неважно чувствуете. Поэтому постараюсь долго не мучить вас вопросами. Я читал полицейский отчет об аварии, поэтому знаю все, что мне следует знать. Конечно, кроме того, что вы можете сообщить дополнительно.

– Вы нашли человека, вытащившего меня из машины и позвонившего 911?

– Звонили из телефона-автомата. Этот парень сказал оператору, что вытащил вас из воды, но отказался назвать свое имя.

– Вам не кажется, это несколько странным?

– Честно говоря, нет. Если парень набирает 911 и называет свое имя, то потом обязательно какой-нибудь лихой адвокат возбуждает против него уголовное дело, за то что он размазал макияж его подзащитной, когда вытаскивал ее из горящего здания. Не стоит винить людей за то, что они не хотят навлекать на себя подобные неприятности.

– Думаю, что не стоит, – согласилась она, подумав о судебном иске, который выдвинула Фелиция против нее и против клиники.

– И все-таки. – Болтон достал ручку и маленький блокнот из внутреннего кармана пальто. – Поскольку медсестра через пять минут вышвырнет меня отсюда, то, пожалуйста, напрягите память и расскажите мне, что же случилось.

Пейтон посмотрела на Кевина, словно бы ища поддержки, и начала рассказывать.

– Было приблизительно три часа ночи. Я помню, что шел сильный снег. И с каждой минутой снегопад только усиливался. Я остановилась на красный свет. Ожидая, я проверила входящие сообщения на своем мобильном телефоне.

– В три часа ночи? – удивился Болтон.

– Это почти единственное мое свободное время, но это неважно. Загорелся зеленый, и я повернула на Ривер-вей. Прямо перед поворотом на Джамайка-вей мимо меня пролетела машина.

– Вы в это время еще говорили по телефону?

– Нет. Я уже закончила.

– Это был единственный звонок, который вы сделали?

– На самом деле я перезвонила тому, чей звонок пропустила, но не понимаю, какое это имеет значение.

– Детали всегда важны. Кому вы звонили?

– Доктору Саймонсу. Он руководит клиникой в Хейвервиле, где я работаю четыре дня в месяц. Где я работала – наверное, так будет правильнее.

– Почему вы так думаете?

– Думаю что?

– Что вы там больше не работаете.

Она немного помедлила с ответом.

– Какое это имеет значение?

– Я просто пытаюсь составить полную картину происшествия. Вы остановились на красный свет, чтобы проверить входящие сообщения. Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз вы решили позвонить доктору Саймонсу в три часа ночи. Если это был какой-то медицинский вопрос, то разговор мог отвлечь вас. Если же какое-то личное дело, то вы могли расстроиться. Все это снижает внимание водителя.

– Если вы намекаете на то, что авария каким-то образом связана с моим разговором по телефону, то вы ошибаетесь.

– Может быть. Какого рода был тот звонок?

Пейтон задумалась, пытаясь подобрать слова.

– Личный звонок.

– Он как-то расстроил вас?

– Я не понимаю, какое отношение к расследованию могут иметь эти телефонные звонки.

– Думаю, вы догадываетесь, куда я клоню, – произнес Болтон. – Вы можете ответить на мой вопрос, доктор?

– Хорошо. Я расстроилась.

– Я понимаю. – Он что-то быстро записал в свой блокнот. – Итак, вы проезжали перекресток. Продолжайте.

– Потом мимо меня пронеслась машина. Она ехала очень быстро, невзирая на жуткие погодные условия.

– Вы имеете в виду те же самые погодные условия, при которых вы одной рукой управляли машиной, а другой сжимали телефон и с кем-то разговаривали.

– Я уже сказала, что к тому моменту уже закончила разговор.

– На сколько раньше вы закончили разговор?

– На несколько секунд, может быть.

– Вы все еще были расстроены?

– Немного.

– Почему вы заставляете ее оправдываться? – рассердился Кевин.

– Прошу прощения, – сказал Болтон. – Должен признаться, что звонки по мобильному телефону – одно из моих больных мест. Лично я считаю, что из-за них произошло больше аварий, чем из-за управления машиной в пьяном виде.

– Но это не было причиной аварии, – возразила Пейтон.

– Хорошо. Расскажите мне, что случилось.

Она собралась с мыслями и начала рассказывать.

– Я закончила разговаривать по телефону. Если вам требуются подробности, то нужно сказать, что этот звонок был не совсем обычным.

– Что вы имеете в виду?

Ей определенно не хотелось вдаваться в детали.

– Я разговаривала с автоответчиком доктора Саймонса, но мое сообщение, можно сказать, было самым обычным. Я хотела узнать, когда могу перезвонить еще раз. Именно в этот момент я заметила машину, которая приближалась ко мне на бешеной скорости. Она находилась приблизительно в ста метрах от меня.

– И вы в это время все еще думали о своем последнем звонке?

– Может быть.

– Хорошо. Итак, эта машина приближалась, а ваши мысли были заняты совершенно другим.

– Мои мысли не были заняты другим.

– Хорошо. Как бы там ни было, что же случилось?

Пейтон помолчала немного, напрягая свою зрительную память.

– Все это странно. У той машины были включены фары. Я тоже помигала фарами. И тот водитель помигал. Потом машина исчезла.

– Как это исчезла?

– Я уже не видела ее.

Он как-то странно посмотрел на нее.

– Машина просто растворилась в воздухе?

– Потом она снова появилась.

– Понятно. Что-то вроде фокусов Дэвида Копперфильда.

– Ничего подобного. Водитель просто выключил фары. И я думаю, что фары моей машины были залеплены снегом, поэтому свет был неярким и я не могла видеть далеко. А когда машина появилась снова, все ее фары ярко светились. Этот световой поток был направлен прямо на меня. Машина двигалась по моей полосе.

У нее дрожал голос. Кевин взял ее руку. Пейтон продолжила свой рассказ.

– И он двигался прямо на меня, как снаряд, который летит к намеченной цели. Водитель определенно хотел либо сбросить меня с дороги, либо столкнуться лоб в лоб.

Болтон почесал голову.

– И вы, как я понял, свернули в сторону.

– Да. Именно в тот момент я потеряла управление. Я не говорила по телефону. Я ни на что не отвлекалась. Мне нужно было что-нибудь предпринять, иначе он врезался бы в меня.

– Вы уверены, что он ехал именно по вашей полосе?

– Да. Машина находилась прямо передо мной.

– Понятно. Но вы только что сказали, что до этого говорили по телефону и были расстроены. Было темно, шел сильный снег, дороги покрыты снегом и льдом. Может быть, это вы двигались по его полосе?

Пейтон задумалась, как будто оценивая вероятность такого варианта.

– Такого просто не могло произойти.

– Вы уверены? – спросил Болтон с некоторым недоверием.

– Тогда зачем ему было выключать фары, а потом резко включать их? Это походило на огни реактивного самолета.

– Может быть, это была уже другая машина. Вы же сами сказали, что погода была ужасной и продолжала ухудшаться. Вероятно, вам только показалось. Машина, которую вы увидели в первый раз, появилась на дороге, потом исчезла, как вы сами сказали. Затем появилась другая машина, повернув с другой дороги или, может быть, выехав с боковой улицы. Вы ехали по одной и той же полосе. Водитель включил все фары, чтобы дать вам понять, что вы на его пути. Вы слишком переоценили опасность, и машина оказалась в озере.

– Вовсе я не переоценила опасность.

– Я не говорю, что вы плохой водитель. При такой погоде даже малейшая ошибка могла привести к самым серьезным последствиям.

– Тогда скажите мне, – продолжала Пейтон. – Почему эта машина не остановилась, после того как сбросила меня с дороги?

– Водитель мог и не заметить, что вы потеряли управление.

– Я думаю, он пытался врезаться в мою машину.

– Доктор Шилдс, если именно в этом и заключается суть дела, то речь идет о попытке самоубийства. Чутье подсказывает мне, что просто невероятно, чтобы кто-то намеренно пытался лишить себя жизни, а заодно и вас, столкнувшись с вашей машиной лоб в лоб. Я мог бы предположить такое, будь вы Дженнифер Энистон или Шанией Твейн. Мне вовсе не хочется вас обидеть. Вы привлекательная женщина. Я имею в виду, остались привлекательной женщиной.

Пейтон сделала вид, что не заметила оговорку. Перебинтованная голова не может быть привлекательной.

– А как насчет того мужчины, которого я арестовала в клинике в Хейвервиле? Кевин вам рассказал о нем?

– Рассказал. Проверить это было делом нескольких минут. Парень еще в тюрьме. За него никто не внес залога. Он не мог никого столкнуть с дороги.

– Полиция может сделать что-нибудь, чтобы мы не беспокоились? – спросил Кевин.

– Вы заметили номер той машины? – поинтересовался Болтон.

– Нет.

– Можете назвать модель машины?

– Нет. Что-то похожее на «форд». Наверное.

– Понятно.

Это его «понятно» вывело ее из себя.

– Вы считаете меня параноиком, – резко сказала Пейтон.

– Я думаю, что вы побывали в настоящем аду. Больше всего вам сейчас требуются отдых и покой. Нужно выздоравливать. Не думайте о том, что кто-то пытается причинить вам вред, – мягким голосом проговорил Болтон.

Она пыталась встретиться глазами с Кевином, но казалось, что он согласен с детективом.

– С тобой все будет в порядке, – успокоил ее Кевин, накрыв своей рукой ее руки.

Болтон оставил свою визитную карточку на прикроватном столике.

– Если что-то будет беспокоить вас, позвоните мне. Удачи вам, док.

Пейтон наблюдала за тем, как двое мужчин спокойно пожали друг другу руки и вышли в коридор. Она взяла его визитную карточку и стала изучать. Может быть, он прав. Не стоит волноваться. Она еще раз посмотрела на визитную карточку, чтобы запомнить указанный на ней номер телефона.

На всякий случай.

 

8

 

Пронзительный звон будильника прорвал темноту. Из-под одеяла появилась рука. Нащупав будильник, он нажал на кнопку. Снова наступила тишина. С минуту он неподвижно лежал под толстым ватным одеялом. Он проспал несколько часов, но сон его был беспокойным. Обычно в это время суток он не спал. Он уснул только потому, что безмерно устал. Не спать три дня подряд было выше его сил.

Он решил не включать лампу. Глаза постепенно привыкли к полумраку, царившему в комнате. Лунный свет, проходя сквозь полуоткрытые жалюзи, нарисовал на стене изображение, похожее на полоски. В противоположном конце комнаты другая полоска света пробивалась из-под закрытой двери чулана. На прикроватном столике стоял будильник, зеленые светящиеся цифры показывали 22:55.

Он выскользнул из кровати и, повинуясь какому-то зову, сонно побрел к чулану. Кафельный пол холодил босые ноги. Взявшись за ручку двери, он заметил, что свет, пробивающийся из-под нее, окрасил пальцы ног каким-то красно-розовым цветом. Изнутри послышалось слабое, до боли знакомое жужжание. Казалось, что запертые там звуки пытались вырваться наружу. Он открыл дверь, и его с ног до головы окатил красный свет.

Увидев свой компьютер, он улыбнулся ему, как обычно улыбаются старым друзьям. Чулан был переоборудован в компьютерную рабочую станцию. На полке, висевшей над столом, стояли звуковые колонки и лежали компакт-диски, сложенные аккуратными рядами. На полу, рядом с системным блоком и внешним zip-дисководом, стоял низкочастотный динамик. Монитор размером двадцать один дюйм находился в режиме скрин-сейвера.[3] Это и было причиной цветного свечения. Экран светился несколько странным светом: чем-то между насыщенным красным цветом розы и коричневато-красным цветом крови. Только компьютер может воспроизвести такой необычный оттенок красного цвета.

Он вытащил специальный стул и, едва коснувшись клавиатуры, убрал этот красный свет. На экране сразу же выстроились в ряд иконки-пиктограммы. Таймер в нижнем углу экрана показывал 22:58. Осталось только две минуты в запасе. Он щелкнул мышью, и на экране появился интернет-браузер, открыв высокоскоростной доступ в Сеть. Он пропустил все рекламные баннеры, списки новостей и другие графические изображения, заполнявшие его домашнюю страницу. Потом щелкнул по иконке «Прямой чат».

Он регулярно посещал дискуссионные «залы» в Интернете. Его давно уже привлекала идея создать подобные виртуальные «залы», куда любители посидеть в Интернете могут войти, когда им захочется, и выйти, когда заблагорассудится. Оказавшись в таком чате, они могут обмениваться письменными сообщениями с незнакомыми людьми или читать «переписку» других людей. Это напоминает чтение распечатки телефонного разговора. Но главная прелесть подобных интерактивных разговоров заключается в их анонимности. Люди придумывают себе вымышленные имена вроде Девы-коровы или Гадкой Задницы. Ему это напоминало Си-би-радио, бум семидесятых годов, когда он, сидя на заднем сиденье их семейного автомобиля-универсала, слушал, как отец дискутировал с другими автомобилистами, которые искали «травку». Все они имели свои собственные прозвища. Каждый второй был Бертом Рейнолдсом и хотел, чтобы его называли Бандитом. Никто на самом деле не знал, что за болван находится на другом конце провода.

В этом и есть привлекательность современных виртуальных чатов.

Было уже ровно 23:00. Руди вошел в чат, где каждую ночь собирались любители старых кинофильмов, чтобы пообщаться в режиме он-лайн. Сегодня они дискутировали о том, были ли родоначальниками кинематографа американцы или все же французы братья Люмьер. Руди это не интересовало. Для него этот ночной чат был просто местом встречи. Это было все равно, что торчать на углу Пятой улицы и Вайн, ведь он знал, что женщина его мечты проходила по этому самому месту каждый вечер в одно и то же время. Маленькое окошко в правом углу экрана показывало, что вместе с ним в чате находится еще двадцать один человек. Он не нашел ее электронного имени в списке участников чата, но это еще ничего не значило. Она могла придумать новое имя – один псевдоним обычно сменяется другим. Он напечатал свое сообщение в стиле, принятом в этом чате. Все было напечатано прописными буквами, буквы и цифры заменяли целые слова.

«Ты здесь?»

Это сообщение появилось в диалоговом окне, сразу под его псевдонимом – RG. Он подождал ответа, но в глубине души понимал, что особенно надеяться не стоит. Маловероятно, что она сегодня появится в чате. Ведь она совсем недавно попала в аварию. Звучит, конечно, странно, но еще несколько дней назад он поклялся бы своим компьютером, что она будет в чате ровно в одиннадцать часов. На нее всегда можно было рассчитывать. Но это было до того, как все случилось.

«Кто здесь?»

Он получил ответ от кого-то, кто называл себя Глушителем Ветра. Возможно, таково было ее новое имя. А может, просто какой-то незнакомец, который хочет завязать с ним беседу. Дело в том, что когда в интерактивной беседе принимает участие столько людей, то каждый из них может прочитать твое сообщение.

«Это вы, Леди Док?» Таков был ее псевдоним вплоть до самой аварии.

Прошла минута. Продолжалась дискуссия о братьях Люмьер. Новый текст, строка за строкой, появлялся на экране под его вопросом. Эти твердолобые игнорировали его сообщения, как не относящиеся к предмету дискуссии. Он уставился на экран, надеясь получить ответ, но так как ревностные поклонники кино продолжали многословно и сбивчиво высказывать свои мысли, то стало совершенно ясно – ее здесь нет.

Это его не остановит. Завтра он снова попытается достучаться до нее. Он все-таки выскажет ей свои чувства. И именно сегодня.

«Мне очень жаль», – написал он, а потом подождал немного. Извинения Руди совершенно не вписывались в кинодискуссию. Но если она просто молча наблюдает за происходящим, то поймет его. Она знала его псевдоним. Она поймет, за что он извиняется перед ней и чего ему так жаль.

По условиям протокола все участники чата должны использовать только псевдонимы. Если он назовет ее настоящее имя, это поможет ему выразить всю глубину своих чувств.

«Это от чистого сердца, Пейтон», – добавил он, потом щелкнул мышкой и закрыл диалоговое окно.

 

9

 

Дома. Так хорошо после трех дней, проведенных в больнице, оказаться дома. Кевин был этому рад даже больше, чем Пейтон.

Их дом находился на Магнолия-стрит, на два квартала к северу от знаменитой Ньюбери-стрит. На Ньюбери стояли величественные дома в викторианском стиле вперемешку с современными галереями, модными магазинами и уличными кафе. Именно эти кафе придавали району определенную оживленность, свойственную Старому Свету, что было особенно заметно в теплое время года. Пейтон настояла на том, чтобы они поселились именно в этой квартире, хотя стоила она достаточно дорого. Кевин понимал, почему Пейтон выбрала ее. Его совсем не радовала перспектива остаться в Бостоне, после того как Пейтон закончила медицинский колледж Именно поэтому она решила, что ему лучше жить в таком районе, где много молодых преуспевающих людей, из тех, кто хотел быть в центре событий и всегда оставаться на виду.

По забавному стечению обстоятельств эта авария дала им первую реальную возможность побыть дома вдвоем. Кевин отпросился с работы, чтобы ухаживать за выздоравливающей женой и на некоторое время забыть об ошибках, совершенных не так давно. Однако Сандру такая ситуация поставила в безвыходное положение.

Кевин так до конца и не осознал, что же толкнуло его в объятия Сандры. Ему никогда и в голову не приходило завести с ней сексуальные отношения. Она была просто приятным человеком и хорошим другом в фирме «Марстон и Уилер». Сандра была глотком свежего воздуха в юридической компании, где все сотрудники жестко конкурируют друг с другом. Это напоминало смертельные поединки гладиаторов. Сандра была не по годам зрелым и мудрым человеком, на десять лет старше Кевина, хотя числилась всего лишь младшим партнером в фирме. После окончания юридического факультета Колумбийского университета она, пожертвовав своей карьерой, вышла замуж за вдовца и помогала ему воспитывать трех детей от первого брака. Однажды, перед началом учебного года, когда они ехали домой из Дартмута, забросив в школу младшего ребенка, муж признался, что последние одиннадцать лет имел любовницу. К тому моменту они прожили в браке двенадцать лет. К чести Сандры, она взяла себя в руки и сумела устроиться на работу в одну из лучших юридических фирм Бостона, начав с самой низкой должности и твердо решив взять реванш за эти впустую потраченные тринадцать лет.

Кевин понимал, что это величайшая глупость – спать с коллегой по работе, но именно то, что она была коллегой, и делало подобную возможность вполне вероятной. Когда Кевин добровольно вызвался вести расследование по делу крупного банковского мошенничества в Провиденсе, потому что больше никто не хотел постоянно курсировать между Провиденсом и Бостоном, Сандра быстро убедила старшего партнера назначить ее младшим помощником по этому делу. Они с Кевином проработали много часов напролет. Только вдвоем. После двух месяцев путешествий в Провиденс и обратно они так привыкли друг к другу, что все меньше говорили о работе, а больше на отвлеченные темы. Во время этих поездок они обычно всегда вместе ужинали в отеле. За ужином Сандра всякий раз заводила разговоры на личные темы, все более углубляясь в интимные моменты. Кевин и не заметил, как рассказал ей почти все о себе и о своей семейной жизни. Но то, что такого умного человека, как Сандра, неверный муж дурачил в течение одиннадцати лет, заставило Кевина задуматься (всего на пару минут, не более): если его собственная жена так безразлично относится к их отношениям, возможно, существует что-то (или кто-то), о чем ему следует знать. Несколько недель назад он по глупости принял предложение Сандры вернуться в ее номер, чтобы поработать и подготовиться к заседаниям, запланированным на следующий день. Работали они совсем недолго. Кевин постоянно проверял свой мобильный телефон – не пропустил ли он звонка. После того как он сделал это в двенадцатый или в тринадцатый раз, Сандра произнесла роковые слова, которые оказались как раз той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. «Пейтон, как всегда, не позвонила и не пожелала тебе спокойной ночи», – сказала она. После этого они открыли мини-бар, а потом и расстелили постель.

И произошло это в наиболее «подходящий» момент – именно в ту ночь, когда Пейтон попала в аварию.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты не пошел сегодня на работу, – проговорила Пейтон. Она сидела на кровати, откинувшись на спинку, больная нога лежала на подушке.

– Это потому, что ты соскучилась по мне, или оттого, что должна приехать твоя мама?

– Я ссылаюсь на пятую поправку к конституции – право не отвечать на вопросы.

– Я так и думал, – кивнул он, подавая ей чашку кофе.

– А знаешь, вся эта суета на тему «завтрак в постель» напомнила мне о том, как ты в первый раз готовил для меня. Помнишь?

Это было, когда они учились в колледже и еще не были женаты. Кевин испек для Пейтон шоколадные пирожные с орехами. Он очень старался и педантично выполнял все инструкции, смешивал ингредиенты строго в последовательности, указанной на коробке. Сначала высыпал содержимое пакета. Потом добавил ровно полстакана молока. Затем одно яйцо. Пейтон тогда так удивилась, увидев, как он голыми руками перемешивает всю эту массу. Его руки были по локоть в шоколаде. Только когда она дала ему большую деревянную ложку, он понял, что воспринимал все инструкции слишком буквально: перемешивать вручную шестьдесят секунд. «Что и требовалось доказать – ты прирожденный юрист», – съязвила тогда Пейтон. Всего через полминуты они, двое обнаженных студентов, с головы до ног перепачканные шоколадом, лежали на полу в кухне и занимались такими вещами! Их не страшила даже угроза заражения сальмонеллой, исходившая от разбитых сырых яиц.

Оба всегда с любовью вспоминали о том случае. Кевин ненавидел, когда Пейтон рассказывала эту историю кому-нибудь другому. В ее интерпретации он выглядел полным идиотом.

– Может быть, ты приготовишь шоколадные пирожные с орехами, когда вернешься домой? – сказала она улыбаясь.

– Обязательно. Все, что ты пожелаешь. – Как Кевин ни пытался скрыть раздражение, голос все-таки выдал его.

Она попробовала кофе.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась она.

– Да. Просто жаль, что я не смог отвертеться от поездки.

– Тогда отмени ее.

– Но ведь Нью-Йорк находится не так далеко. Ты можешь просто позвонить, если вдруг произойдет авария.

– Ты имеешь в виду: если мы с мамой в конце концов прикончим друг друга?

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я больше не боюсь, если ты это хочешь сказать.

– Хорошо. – Он подошел к комоду и открыл портфель. – Пока меня не будет, почему бы тебе не просмотреть вот это? – Кевин бросил пачку листов к ней на кровать. – Вчера вечером я сидел в Интернете и нашел список домов, которые выставлены на продажу, – пояснил он, садясь рядом с ней.

– Ты ведь знаешь, я не хочу уезжать из Бостона.

– Я не имею в виду, что нам надо уехать. Мы должны переехать из этой квартиры. За такую же цену или даже дешевле мы могли бы снять какой-нибудь дом, потом со временем купить его, когда у меня наладится с работой. Небольшой дом недалеко от больницы, с маленьким двориком. Я хочу сказать: что-то более похожее на семейное гнездо.

Он заметил удивление на ее лице. Он всегда был против того, чтобы осесть в Бостоне и пустить, так сказать, корни.

– Думаю, это было бы замечательно! – воскликнула Пейтон. Ее глаза заблестели от удовольствия. – Это как раз то, чего я так долго хотела. Но я не желаю, чтобы ты делал это… ты понимаешь, из жалости.

– Жалость здесь совершенно ни при чем, – сказал он. Скорее, может быть, чувство вины, но ни в коем случае не жалость.

– Но тебе здесь никогда не нравилось. Почему вдруг такая перемена?

– После этой аварии мы провели столько времени вместе, только ты и я. Вот после всего этого я окончательно понял: для того чтобы сделать карьеру, тебе нужно жить именно в Бостоне. Для моей же карьеры это абсолютно безразлично.

– Ты не хуже любого другого юриста в этом городе.

– В той фирме, где я работаю, так не думают. Никто из партнеров никогда не говорит мне ничего конкретного. Я должен обо всем узнавать из инструкций, вывешенных на доске объявлений. Наверное, они решили избавиться от меня.

– Мне очень жаль.

– О да. Глупо было надеяться на то, что я смогу влезть в какую-нибудь солидную фирму в Бостоне. Это были просто потраченные впустую пять лет жизни. И тут нет твоей вины. Я понимаю, что ты принимаешь все близко к сердцу, что это тревожит тебя. Вот почему я так отдалился от тебя в последнее время.

– Жаль, что ты не поговорил со мной, если все это тебя действительно беспокоит.

– Ты права. Поэтому обещаю: я больше никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой и покинутой.

– Ты твердо обещаешь?

– Твердо обещаю. Я снова с тобой. Ты можешь на меня во всем положиться.

– Хорошо. Но что-то подсказывает мне, что следующие два дня мне придется рассчитывать только на маму.

– Я уже сказал, что снова с тобой. Конечно, я не безупречен.

Она улыбнулась. Он поцеловал ее и, встав с кровати, взял пальто и портфель.

– Я улетаю в два часа. Если понадоблюсь тебе, позвони мне на мобильный.

– Обязательно позвоню.

Он уже собрался уходить, но она остановила его.

– Я люблю тебя, – произнесла она.

– Я тоже, – ответил он, медленно повернувшись.

Кевин надел пальто и вышел в коридор. В гостиной было все еще темно, но он не стал включать свет. Некоторое время он стоял в проеме двери, уставившись в темноту. Кевин вдруг окончательно осознал всю серьезность того, что только что произошло. Если бы Пейтон всего на несколько минут дольше пролежала в ледяной воде озера, не было бы этих замечательных четырех дней, которые они провели вместе, наслаждаясь друг другом. Ему бы пришлось в полном одиночестве спешно заниматься организацией похорон, возможно, самому выбирать для нее погребальную одежду, украшения и все остальные полагающиеся вещи. Кевин пытался представить, какую речь он произнес бы перед собравшимися на похороны, какую надпись высек бы на гранитном памятнике, какие тайны поведал бы шепотом своей спящей вечным сном жене, оставшись один у ее могилы. Кроме нее, никто не услышал бы его откровений. Да и она уже ничего не услышала бы.

Я очень сожалею, Пейтон. Я безмерно сожалею.

Послышался мелодичный звон старинных часов, стоявших на каминной полке. Уже пришло время уходить. Он схватил свои ключи и вышел. Входная дверь захлопнулась. Сильный ветер ударил в лицо, забросав холодной снежной пылью. На тротуарах кое-где снежные сугробы доходили до колена, дороги были покрыты коркой льда. Тусклое солнце пробивалось сквозь серые зимние облака. Он сделал шаг вперед и остановился. На снегу, прямо под его ногами, что-то лежало.

Это была красная роза на длинном стебле.

Кевин поднял ее. Его рука дрожала, но не от холода. Черт возьми, что все это означает? Может быть, таким образом, кто-то решил пожелать Пейтон скорейшего выздоровления? Или это ее родители, либо какой-то друг, коллеги-врачи? Цветы в таком случае очень уместны. Или какая-нибудь милая безделушка. Или фрукты.

Но никак не красная роза.

Здесь должна быть визитная карточка или записка. Возможно, роза просто упала в снег. Он встал на колени и начал расчищать от снега порог. Сначала он делал это осторожно, чтобы не пропустить того, что искал. Потом стал разгребать снег все быстрее, затем с бешеной скоростью принялся очищать ступеньки, пока не дошел до самой нижней. Он расчистил даже небольшую дорожку, ведущую к тротуару. Ничего не было. Кевин сел на последнюю ступеньку и молча смотрел на улицу, совершенно обессиленный этой изнурительной работой, не давшей никаких результатов. Он тяжело и прерывисто дышал, выпуская клубы пара. В голове крутились самые разные варианты. Здесь и не должно было быть никакой записки, или визитной карточки, или еще чего-нибудь. Красная роза – вещь вполне самодостаточная и не нуждается ни в каких объяснениях. Совершенно понятно, что означает такой подарок.

Неужели у Пейтон кто-то есть?

Кевин больше не чувствовал угрызений совести за свой собственный опрометчивый поступок. Вся эта ситуация приводила его в бешенство. Неужто он был таким же слепым, как Сандра, которая столько лет прожила в браке и не замечала очевидного.

Он переломил стебель цветка пополам и швырнул розу в сугроб. Потом быстрой походкой пошел в сторону метро.

 

10

 

Фактически это нельзя было назвать ложью. Кевин пришел бы в ярость, если бы узнал, что она собирается сегодня пойти на работу. Она просто не сказала ему об этом.

– Вы уже вернулись? – удивленно спросила медсестра из отделения интенсивной терапии новорожденных.

Пейтон улыбнулась ей и пошла дальше. У нее не было времени на разговоры. Она передвигалась на костылях и выглядела ужасно, хотя чувствовала себя хорошо. Одна бровь была полностью сбрита и имела несколько швов. Вокруг левого глаза виднелись крошечные еще воспаленные рваные раны – от разбившихся стекол. Под глазом красовался синяк пурпурного цвета размером с куриное яйцо. Слабое сотрясение мозга уже прошло. У Пейтон не было ни мучительных приступов тошноты, ни головных болей. Главным ее несчастьем был шов на нижней части ноги – приходилось периодически держать ногу в горизонтальном положении, чтобы не началось кровотечение.

Здравый смысл подсказывал Пейтон, что она может пробыть в клинике не более двух часов. Этого времени было вполне достаточно, чтобы повидаться с коллегами и посетить ежедневную лекцию для педиатров-ординаторов. Она пропустила всего пять дней, включая выходные. Руководитель программы пообещал, что дни ее болезни не будут засчитываться как пропуски лекций. Но это было и так понятно – со временем она будет вынуждена отработать пропущенные лекции. Все ординаторы знали, что пропуск лекции был подобен сделке с ростовщиком: ты берешь взаймы всего один час, а расплачиваешься потом большими неприятностями.

Открыв дверь своим ключом, Пейтон вошла в отделение интенсивной терапии новорожденных. У нее не было здесь никаких особых дел, но она уже почти неделю не посещала свою любимую палату. Маленький Леонардо провел в этой палате первые три месяца своей жизни. Это составляло целый триместр, который он должен был провести в утробе матери. Каждый день его мама приходила покормить его, спеть колыбельную и покачать на руках. Пейтон помогала врачу-неонатологу в течение первых часов жизни малыша на этом свете. Потом она целыми днями ухаживала за ним, пока срок ее стажировки в отделении больницы не закончился. Это произошло два месяца тому назад, но она и после того каждый день навещала Леонардо и его маму. Не потому, что должна была это делать, – просто ей самой очень хотелось.

Она тщательно вымыла руки и вошла в палату. Каждый раз, когда Пейтон заходила в палату интенсивной терапии новорожденных, у нее возникало ощущение тревоги. В палате был мягкий матовый свет, чтобы не тревожить сон младенцев, которые лежали в отдельных секциях в прозрачных пластиковых контейнерах-инкубаторах. Многие из них были недоношенными, причем срок был достаточно большим. Они были подключены к системам жизнеобеспечения, у некоторых младенцев была желтуха, и они спали под особыми лампами. Специальные мониторы фиксировали работу сердца и дыхательной системы. Пейтон сразу же направилась к кроватке Леонардо. Его кроватка была пуста, приборы выключены. У нее перехватило дыхание, в голову полезли страшные мысли.

– Его выписали домой, – сказала медсестра.

– Когда?

– Два дня назад.

Пейтон улыбнулась, радуясь тому, что Леонардо уже дома. Его мама часто говорила, что не дождется, когда сможет гулять с малышом в парке. Пейтон осторожно напомнила ей, что таких маленьких детей еще нельзя выносить на улицу, это опасно для их здоровья. На улице с ребенком можно будет гулять только через двадцать или тридцать дней.

– Великолепные новости, – отозвалась она, хотя ей вдруг стало грустно. Это одна из особенностей ее работы – постоянно видеть, как малыши поступают в палату, а потом их выписывают домой. Но не попрощаться с таким прелестным созданием, как Леонардо, было выше ее сил. Особенно сейчас, когда она потеряла своего ребенка.

– Ты выглядишь несчастной, – заметила медсестра.

– Я очень счастлива, – возразила Пейтон. Она посмотрела на часы. – Думаю, мне нужно вернуться к работе.

Медсестра придержала дверь, пока Пейтон на костылях выходила из палаты. Она прошла уже половину пути до вестибюля, когда почувствовала, что ее мочевой пузырь не в состоянии ждать, пока она доковыляет до женского туалета в конце коридора. Она быстро повернулась и пошла назад к туалету, который находился напротив отделения интенсивной терапии новорожденных. Пейтон вошла и вдруг остановилась, услышав, как кто-то произносит ее имя.

– Ты уже знаешь, что доктор Шилдс вернулась? – Женский голос прозвучал из-за закрытой двери кабинки.

Голоса отдавались эхом от кафельных стен и пола. Пейтон узнала по голосу говоривших. Это были две медсестры из отделения интенсивной терапии новорожденных.

– Правда же, она выглядит ужасно?

– Бедная девочка. Она была такой симпатичной.

Пейтон застыла на месте. Они, наверное, не знали, что она вернулась и зашла в этот туалет.

– Я слышала, что у нее случился выкидыш.

– А я и не знала, что она была беременна.

– Моя сестра работает в отделении «скорой помощи» женской больницы Бригхем. Она видела ее больничную карточку.

– Какое несчастье! Она была бы хорошей матерью.

– Ты действительно так думаешь? Ты ее хорошо знаешь?

– Не очень. Но мне кажется, что она любит детей. Она ведь педиатр.

– А я думаю, что она на самом деле их совсем не любит.

Пейтон часто заморгала глазами, словно отказываясь верить в то, что услышала. Это был еще более страшный удар, чем тот, который нанесла ей мать, когда спросила, хотела ли она оставить ребенка.

– Как ты можешь говорить такое? – возмутилась другая медсестра. – Маленький Леонардо уже не ее пациент, однако она все равно каждый день приходит навестить его.

– В этом все и дело. Она любит больных детей. Они для нее как предмет научных исследований. Уверена, что если она окажется рядом со здоровым ребенком, то даже не будет знать, как с ним обращаться.

Пейтон сжалась, услышав их смех. Она стояла тихо, как мышка. Первой ее мыслью было дать им понять, что она все слышала, наорать на них и поставить на место. Но она не смогла даже сдвинуться с места. Наконец послышался шум смываемой воды. Пейтон чуть не подпрыгнула на месте. Ей хотелось как можно скорее уйти отсюда. Она быстро открыла дверь и пошла к выходу, оставив их обсуждать все ее достоинства и недостатки.

Так резво Пейтон еще никогда не передвигалась на костылях. Она шла, обгоняя спешащих врачей и медсестер, на глаза навертывались слезы. Глупо было плакать из-за сплетен, которые распускают медсестры, но она все еще чувствовала себя беззащитной после потери ребенка. Ей следовало бы выплакать свое горе дома. Сейчас она изо всех сил пыталась успокоиться, чтобы никто из коллег не увидел ее слез.

Пейтон почувствовала, как завибрировал ее пейджер. Пришло новое сообщение. Номера отправителя не было – только сообщение.

«Я тебя люблю», – прочитала она.

Она глубоко вздохнула и даже попыталась улыбнуться. Ей сразу же стало намного лучше. Сообщение пришло как нельзя вовремя. Пейтон не смогла понять, кто отправил его, но решила, что сделать это мог только один человек.

– Спасибо тебе, Кевин, – тихо сказала она, двигаясь в сторону лифта.

 

11

 

Это было в понедельник, во время обеденного перерыва. Кевин сидел в отдельной кабинке пивной Мерфи. Он ждал. Едва сдерживая злость, он громко разжевывал кусочек льда, попавший ему в рот вместе с содовой.

В заведении почти никого не было. Занята была только еще одна кабинка, где сидели мужчина и женщина. Они держались за руки и смотрели в глаза друг другу. Оба были прилично одеты. Совсем непохоже, что они пришли сюда просто пообедать, – еда у Мерфи отвратительная. Совершенно очевидно, что у них тайное свидание: маловероятно, чтобы кто-нибудь из людей их круга мог зайти в подобную забегаловку. Здесь они могли чувствовать себя в безопасности. Обманщики всегда считают себя очень умными и осмотрительными.

– Привет, – бросила Сандра.

Она зашла в кабинку, и он выдавил из себя что-то похожее на улыбку.

– Привет, – сказал он.

Когда Сандра послала ему сообщение по электронной почте и предложила встретиться у Мерфи, Кевин сомневался, стоит ли принять это предложение. Он не знал, что? должен ей сказать. Кевин не придал значения тому, какое место она выбрала для встречи. Когда же он приехал сюда и увидел весь этот дешевый антураж, то почувствовал себя просто гнусным обманщиком.

– Не ожидала, что ты появишься, – призналась она.

– Я думаю, нам нужно поговорить.

– Как Пейтон?

Это был вполне уместный вопрос, но при подобных обстоятельствах он привел Кевина в бешенство.

– Вполне нормально.

– Как у тебя дела?

– А я вот торчу здесь.

Сандра провела ладонью по волосам. Она немного нервничала.

– Ты сказал ей, где ты находился, когда тебе позвонили из больницы?

– Нет, – твердо сказал он.

– Скажешь?

Кевин задержал дыхание, а потом с шумом выдохнул.

– Я как раз поэтому сюда и пришел, Сандра.

– Ты ведь не собираешься ей ничего рассказывать?

– Буду с тобой откровенен. Мы с Пейтон…

– Вы помирились, – произнесла она, быстро сощурив глаза, будто готовясь принять удар. – Я так и знала.

– Сандра, она моя жена.

– А как же мы с тобой?

– Как раз об этом я и хочу поговорить. Между нами ничего не может быть.

– Тебе следовало сказать мне об этом, прежде чем затащить в постель.

Она не кричала, но говорила достаточно громко. Проходившая мимо официантка невольно все услышала. Место было совершенно неподходящим, для того чтобы заводить дискуссию о том, кто кого и куда затащил.

– Сандра, успокойся, пожалуйста.

– Чего же ты ожидал? Чтобы я прыгала от радости, услышав, что между нами ничего не может быть? Что все мои усилия и время, которое я потратила на тебя, свелись только к одной проведенной вместе ночи? Да и то потому, что мы перед этим изрядно напились.

– О каком времени и о каких усилиях ты говоришь? Мы с тобой просто друзья, а в тот вечер ситуация всего-навсего вышла из-под контроля.

– Я испытываю определенные чувства к тебе. Неужели ты этого не замечаешь?

Кевин помолчал немного. Еще до их встречи он несколько раз повторил про себя все, что собирался ей сказать. Но оказалось, что это не так легко сделать.

– Я уже сказал, что хочу поговорить с тобой откровенно. Я пришел сюда только для того, чтобы сказать: у нас с Пейтон отношения постепенно налаживаются. И я не желаю больше обсуждать это.

– Ты хочешь свести меня с ума? Ты не можешь постоянно изменять мнение.

– Дело не в том, что я меняю свое мнение. Просто… кое-что произошло, когда я ехал сюда. И я подумал, что, может быть, уже потерял Пейтон.

– Ты хочешь сказать, что она сама догадалась о наших отношениях?

– Нет. Сегодня утром кто-то оставил розу на пороге нашего дома. Там не было ни визитной карточки, ни записки.

– Ты спросил Пейтон об этом?

– Нет.

– Почему?

– Если бы я спросил ее, она просто перевернула бы на меня стол, а я, разозлившись, рассказал бы ей о нас с тобой.

Сандра скорчила гримасу.

– В ваших отношениях всегда кто-то должен быть победителем, а кто-то проигравшим. Я права? Ты постоянно соперничаешь с Пейтон. Вы оба ненормальные.

– Не понимаю, о чем ты.

– Когда ты говоришь о Пейтон, кажется, что ты соревнуешься с ней в чем-то. У нее более перспективная работа, она закончила более престижный колледж, у нее преуспевающие друзья. Твоя семейная жизнь похожа на протокол соревнований.

– Это чушь какая-то.

– Неужели? Скорее всего, этим и объясняется твой интерес ко мне: ты начал искать что-то, чего у нее наверняка нет, – интрижку на стороне. И тебе это в конце концов удалось. По крайней мере, ты так считал. И тут появляется эта загадочная роза, но ты не желаешь признать, что она и в этом тебя опередила.

– Понимаю, ты злишься…

– Я не злюсь. Меня это всего лишь задело. И я разочарована. Понимаю, ты думаешь, что, будь я лет на десять моложе, все могло бы сложиться совсем иначе.

– Вовсе я так не думаю.

– Я знаю тебя, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты осознал: если бы мне было столько же лет, сколько Пейтон, я, скорее всего, тоже играла бы в глупые игры, на которые вы тратите столько сил и времени. Тогда, в Провиденсе, я подумала, что ты в конце концов понял это. Но я ошиблась. И я устала от всего этого. Иди домой и начинай новый турнир с Пейтон. Вы можете продолжать соперничать друг с другом, пока тебе окончательно не надоест. И когда кто-то из вас победит, позвони мне. Может быть, у нас еще что-нибудь получится.

– Не говори так, пожалуйста. Ведь мы с тобой все еще работаем вместе.

– Как ты уже сказал, нас с тобой не существует. Мы не сможем быть вместе, пока ты не будешь готов уйти от Пейтон. Окончательно уйти.

– Жаль, что ты все представляешь себе именно в таком свете. Ты очень ошибаешься насчет нас с Пейтон.

– Неужели?

– Я не соревнуюсь с ней.

Она криво усмехнулась и тряхнула головой.

– Забавно. Я думала, ты скажешь, что не любишь ее.

Их глаза встретились, и он вдруг осознал, какие они с Сандрой разные.

– Мне очень жаль.

– Пожалуйста, уйди сейчас, – вымолвила она.

Он хотел что-то сказать, чтобы успокоить ее, но ситуация с Пейтон и без того была довольно запутанной, чтобы думать еще и о чувствах Сандры. Он молча вышел из кабинки, взял пальто и направился к двери.

Проходя мимо другой парочки таких же тайных любовников, Кевин вдруг подумал о Пейтон и о таинственном мистере Розе. Он представил себе, как они сидят в каком-нибудь баре, обмениваются взглядами, держат друг друга за руки. Потом приходят в их с Пейтон квартиру и, целуясь, поднимаются наверх, раздевая друг друга по пути, чтобы скорее предаться плотским утехам, как… как они с Сандрой той ночью.

Он снова почувствовал себя виноватым, но отогнал от себя эти мысли. Интрижка с Сандрой была лишь признаком того, что у них с Пейтон существуют проблемы, а причиной этих проблем была сама Пейтон. Это может показаться глупым, но все началось с того нелепого футбольного матча команд Лиги Плюща, на который они пошли, когда впервые приехали в Гарвард. И еще с того обидного приветствия, которое Пейтон выкрикивала во весь голос вместе с другими гарвардскими снобами. А ведь она знала, что ее муж так и не смог найти приличную работу. «Все хорошо, все ОК! Когда-нибудь ты будешь работать на USA!» Конечно, Пейтон потом извинилась. Может быть, нечестно обвинять ее в том, что на стадионе она поддалась всеобщему ажиотажу, тем более что перед этим они изрядно выпили рома из фляги, которую захватили с собой. А потом, когда они встретились с ее так называемыми друзьями, из них так и пер снобизм. Им даже не нужно было для этого подогревать себя спиртными напитками.

На улице было очень холодно, и он на ходу пытался застегнуть пальто. Сильный порыв ветра, подняв снежный вихрь, сбил его с ног. Кевин поскользнулся на обледеневшей дорожке и упал, проклиная и этот бар, и Бостон. Он проклинал самого себя, за то что приехал в этот сумасшедший город, где люди испытывают ностальгию по поводу некой невероятной снежной бури, случившейся в шестьдесят девятом году и длившейся сто часов. Им, видите ли, очень жаль, что, если продолжится глобальное потепление, в Бостоне больше не будет таких снежных бурь. Кевин скучал по своим друзьям, оставшимся во Флориде, по благоухающим зимам. Он с тоской вспоминал о том, как они ныряли с аквалангом в теплую морскую воду на живописных коралловых рифах. Ему стольким пришлось пожертвовать, но ради чего? Ради престижной юридической фирмы, которой он нужен только семь часов в неделю? Ради призрачной иллюзии стать в этой фирме партнером? Ради жены, которая обманывает его и довела до того, что и ему приходится обманывать?

Нет. Никогда, черт возьми, Пейтон не сможет опуститься до вранья. И это совсем не потому, что он заслуживает такой преданности, – просто Пейтон никогда не сможет сделать это.

Возвращаясь в офис, он снова и снова повторял себе это, продираясь сквозь снежную бурю.

 

12

 

Когда Пейтон подошла к аудитории, где должна была состояться лекция, было уже почти двенадцать часов дня. Ей удалось свести к минимуму разговоры с коллегами по поводу состояния ее здоровья, но, когда она уже входила в аудиторию, ее поймал один приятель.

– Привет, Пейтон, – сказал Гэри Варнс.

Гэри был медбратом, но прежде всего – ее старым школьным другом. Их первое свидание было настоящей катастрофой. Оно произошло в одном из многолюдных второсортных ресторанов на Фэнюил Хол Маркетплейсе. У хозяйки был список желающих попасть в ее ресторан, и она через громкоговоритель выкрикивала имена из своего списка, когда в зале освобождались столики. Гэри записал себя под вымышленным именем «Этомоя», невольно заставив хозяйку объявить: «Этомоя компания». Потом он шел через зал, напевая: «Это моя компания, и наш столик ждет нас», – на мотив популярной песенки шестидесятых годов. Четырнадцатилетнему мальчишке это казалось ужасно забавным, а его подружке-ровеснице – необыкновенно глупым. У них больше не было свиданий до самого выпускного класса. К тому времени Гэри превратился в такую себе горячую штучку, и Пейтон с удовольствием согласилась дать ему еще один шанс. Их отношения зашли довольно далеко, но Пейтон поступила в колледж и уехала в Таллахасси. Она встретила Кевина, поняла, что это ее судьба, и больше не вспоминала о своем прошлом увлечении.

Потом она увидела Гэри, уже став врачом, а он был медбратом и пытался сдать вступительные экзамены в медицинский колледж. Гэри действительно был очень сообразительным, но с одним недостатком – ему явно не хватало самодисциплины. Время от времени Пейтон вежливо напоминала ему о том, что следует серьезно взяться за дело и внимательно проштудировать учебники, если, конечно, он хочет поступить в медицинскую школу, а не куда-то вроде Карибского заочного колледжа последней надежды.

– Не могу поверить, что ты уже приступила к работе, – сказал он.

– Я пришла только на лекцию. Я не смогу приступить к работе, пока не заживет нога.

– Разумное решение. Коллеги, наверное, захотят, чтобы ты прошла торжественным маршем, когда вернешься.

– Прекрати паясничать.

– Я серьезно. Я слышал, что все считают тебя героической личностью.

– Неужели?

– Точно. Персонал больницы всегда перегружен работой. И ты это прекрасно знаешь. Не стоит рассчитывать на какие-нибудь поблажки.

– Очень смешно.

Он подмигнул ей и уже собирался уйти, но Пейтон задержала его.

– Эй! Я так и не успела поблагодарить тебя за тот приятный сюрприз. Я имею в виду празднование моего дня рождения. Это было так мило с твоей стороны.

– Не нужно меня благодарить.

– Но это было в самом деле замечательно придумано.

– Тебе действительно не за что меня благодарить: я не имею к этому никакого отношения.

В первый момент ей показалось, что он просто не желал лишний раз заставлять Кевина ревновать, и поэтому отрицал свою причастность к организации ее дня рождения. Наверное, ему не хотелось, чтобы Пейтон объясняла мужу, что бывший дружок-красавец все еще оказывает ей знаки внимания. Кевин не из тех людей, кто верит, что любовь между мужчиной и женщиной со временем может перерасти в обычную дружбу. Он достаточно ясно дал понять это Гэри еще в колледже, когда тот позвонил, чтобы поздравить Пейтон с днем рождения. После этого Гэри ей больше не звонил. Но по озадаченному виду Гэри Пейтон поняла, что он говорит правду.

– Тогда кто пригласил клоуна, с которым я танцевала танго?

– Не знаю. Мне просто сказали, что я должен быть в комнате отдыха в девять утра. И я пришел, как все остальные.

Пейтон почувствовала неприятный холодок внутри. Она снова вспомнила, как тот клоун смотрел на нее, когда она уходила.

– С тобой все в порядке? – встревожился Гэри.

– Да. Я думала, что именно ты организовал поздравление.

– Прости, что разочаровал тебя.

– Тогда кто это мог сделать?

– Действительно не знаю. Все получилось как-то само собой. Всех предупредили, что нужно прийти в комнату отдыха, чтобы устроить сюрприз по случаю дня рождения. Кажется, никто ничего заранее не организовывал. Мы собрались, несколько минут посовещались и наконец придумали маленькую хитрость, как заманить тебя в комнату отдыха.

– И сказали, что меня хотят видеть Ландау и Шефилд?

– Совершенно верно. Это было спонтанное решение. Никто ничего не планировал. Если тебя интересует, кто все это придумал, то я могу поспрашивать.

– Нет, – довольно решительно заявила она.

Гэри с беспокойством посмотрел на нее.

– С тобой на самом деле все в порядке?

Она испугалась, что он может принять ее за неврастеничку.

– Просто сегодня я немного нервничаю.

– Может быть, тебе лучше присесть?

– Да. Лекция сейчас уже начнется. Мы еще увидимся.

Пейтон сделала вид, что наблюдает за тем, как он идет по коридору. В голове у нее все гудело. Она продолжала думать о клоуне, о том, как он провожал ее взглядом, когда она бежала из комнаты отдыха, где ее поздравляли с днем рождения, в отделение «скорой помощи». Тогда ее это встревожило. Но теперь в свете последних событий стало уже не на шутку пугать. Здесь, в больнице, у нее только один близкий друг, Гэри, который мог организовать поздравление. И если это сделал не он, то кто же?

Она вошла в аудиторию, где должна была состояться лекция. Ее мысли в этот момент были совершенно далеки от медицины.

 

* * *

 

Кевин вернулся в офис. Он никак не мог забыть того, что сказала ему Сандра. Ему и в голову не приходило, что его семейная жизнь похожа на некое соперничество. Наверное, Сандра в чем-то права. Пейтон опять одержала победу. Впрочем, как и во всем остальном.

По правде говоря, это действительно престижно – работать юристом в одной из старейших и крупнейших юридических фирм Бостона. В ее коридорах запросто можно столкнуться с бывшим губернатором или бывшим сенатором Соединенных Штатов, бывшим президентом Американской ассоциации адвокатов или будущим федеральным судьей. У Кевина был статус младшего партнера. Такой же статус имели бывший секретарь председателя Верховного суда США и лауреат премии Сиера. Эта премия обычно присуждается двум лучшим выпускникам юридической школы Гарварда. Вполне понятно, что положение Кевина требовало, чтобы он работал усерднее всех, доказывая, что достоин стать партнером в фирме. Он отдавал все силы работе. Некоторые партнеры даже намекали ему, что он находится на правильном пути. И только после того как из него выжали все, что можно, Кевину дали ясно понять, что при дележе «большого пирога» ему не достанется ни крошки.

Ему уже все порядком надоело, но он старался не думать об этом. Кевин уселся поудобнее, включил компьютер и открыл свой любимый файл. Этот файл содержал плоды его тайной двухлетней работы. Когда он закончит проект, ему будет чем гордиться.

Открылась дверь. Кевин поднял голову и увидел шефа. В дверном проеме стоял неистовый Айра Кауфман. Кевин быстро нажал на кнопку и выключил компьютер. Монитор издал слабый звук, и экран погас.

Кауфман подозрительно посмотрел на него.

– Шастаешь по порносайтам, Стоукс?

Кевин старался выглядеть спокойным, но ему не удалось скрыть волнение.

– А, нет. Я просто…

– Ладно, проехали. Мы уже потонули в огромном море опросных листов по делу группы «ЭнвайроМедикс». Я хочу, чтобы ты составил ответы и возражения, возможно, если понадобится, даже ходатайство об издании охранного судебного приказа. Потом мы перейдем к активным действиям. Дадим ответный залп нашими опросными листами по этим бездельникам и разошлем уведомления о первом этапе дачи свидетельских показаний. Вытрясем из них немного денежек, и, может быть, они одумаются.

– Когда нужно все закончить?

– Вчера.

Айра Кауфман всегда устанавливал именно такой срок выполнения работы.

– Я уезжаю из города через два часа на семинар.

– Семинары обычно проводятся днем, Стоукс. Используй ночное время.

Айра вышел, закрыв за собой дверь. Кевин был слегка озадачен. Он снова повернулся к своему компьютеру. В последний раз, когда без предупреждения вошли в его кабинет и ему пришлось спешно выключить компьютер из Сети, произошел серьезный сбой в операционной системе.

Лучше потерять некоторые данные, чем быть пойманным за работой над тем, что поможет ему вырваться отсюда.

Он включил компьютер, надеясь, что все будет в порядке.

 

13

 

Дневная лекция была посвящена последним достижениям в лечении астмы у детей, но, как всегда, главной приманкой был бесплатный обед. Заработная плата врачей-интернов составляла приблизительно два доллара в час, поэтому они дружной толпой стекались на лекции.

После окончания лекции Пейтон задержалась в коридоре, чтобы поболтать с друзьями. Она заверила их, что выздоровление идет нормально. Разговор занял не больше двух минут. Времени на дальнейшие разговоры уже не осталось – они должны были снова приступить к работе, и Пейтон больше не думала о своем здоровье.

Привычная атмосфера больницы подействовала на Пейтон ободряюще, даже несмотря на то, что она приковыляла сюда на костылях всего на несколько часов. Больница была для нее вторым домом, а иногда она чувствовала себя здесь даже лучше, чем дома. Больница была ее зоной комфорта, тут все было знакомым: утренние обходы, дневные лекции, даже бумажная суета, связанная с выпиской пациентов. Все это было для нее таким же привычным, как горьковатый вкус кофе в комнате отдыха, бугристый матрас в кабинете дежурного врача и бурный ритм жизни отделения «скорой помощи». И даже этот клоун, стоявший в другом конце длинного коридора.

Он смотрел прямо на нее. Потом исчез.

У Пейтон все замерло внутри. Она резко остановилась. Хотя между ними было большое расстояние, Пейтон могла поклясться, что это тот самый клоун, с которым она танцевала танго в тот день, когда попала в аварию.

Пейтон осторожно прошла через битком набитый людьми коридор. Она шла так быстро, как только можно было идти на костылях, и остановилась только в конце коридора. Отсюда было два пути. Поворот налево вел в кафетерий, поворот направо – в вестибюль. Она застыла в нерешительности, раздумывая, куда идти. Мимо прошла группа медсестер, но клоуна нигде не было видно.

Пейтон просто похолодела от ужаса. Она вспомнила, как он пристально смотрел ей в глаза, когда они танцевали. Еще тогда это насторожило ее, а сейчас казалось уже подозрительным. Ведь, как выяснилось, никто специально его не приглашал, чтобы устроить сюрприз для нее. Этот его последний взгляд, и то, как он моментально скрылся, только усилило тревогу.

Она решила, что нужно с кем-то поделиться своими сомнениями.

Почти три четверти часа Пейтон ждала, пока руководитель программы стажировки вернется с совещания. Наконец Майлз Ландау смог ее принять.

Ландау был врачом, но уже так долго проработал в должности руководителя программы стажировки, что превратился в обыкновенного чиновника-администратора. На нем всегда был деловой костюм, а не белый медицинский халат. В обязанности Ландау входило следить за тем, чтобы каждый интерн и ординатор выполнял программу стажировки и проходил необходимые аттестации. Естественно, не всегда все шло гладко, и улаживать конфликты и недоразумения также приходилось ему.

Как всегда, Ландау был очень занят. В приемной его ожидали еще два посетителя, нужно было ответить на три телефонных звонка. Пейтон быстро изложила суть своего дела. Он внимательно выслушал ее, а потом спросил:

– Вы думаете, вас кто-то преследует?

– Было бы не совсем правильно сказать, что он испугал меня тогда, во время поздравления. Но потом не прошло и суток, как кто-то пытался столкнуть меня с дороги. Возможно, это простая случайность, совпадение. Но после того, что случилось сегодня днем в коридоре, я даже не знаю, что и думать.

Он почесал голову, размышляя.

– Вы поделились своими сомнениями насчет преследования с полицией?

– Поделилась, но это ни к чему не привело. Они не поверили.

– Насколько я понял, они все проверили и исключили такую возможность. Вы думали, что столкнул вас с дороги тот молодой парень, которого вы усмирили в клинике в Хейвервиле. Как выяснилось, когда произошла авария, он сидел в тюрьме. У него железное алиби.

– Это правда. Откуда вы знаете об этом?

– Нам рассказал его адвокат.

– Какой адвокат?

– Этого молодого Геркулеса защищает тот же крючкотвор, который возбудил против нас дело, за то что вы ранили заднюю часть медсестры Фелиции. Теперь нам придется отвечать еще и за этого сопляка, который заявляет, будто у него отрицательная реакция на укол секобарбитала. Его адвокат утверждает, что вы ложно обвинили парня в преследовании, чтобы запугать. Чтобы он не подал на вас в суд.

– Это же просто смешно.

– Скажите нашей страховой компании. Они считают, что наши юридические взносы должны быть как минимум вдвое больше.

Пейтон начала чувствовать себя возмутителем спокойствия.

– Я уверена, что дело решится в нашу пользу, когда рассмотрят все факты.

– Остается только надеяться на это. Однако вернемся к вашему вопросу. Что конкретно вас беспокоит?

– Я просто хочу узнать, кто был тем клоуном на праздновании моего дня рождения. Возможно, нам удастся выяснить, откуда он взялся, задать ему несколько вопросов.

– И все оттого, что он на вас как-то странно посмотрел?

– Не только поэтому, – сказала она, раздумывая, стоит ли говорить еще что-нибудь, ведь она, наверное, уже производит впечатление параноика. – Насчет того, что случилось в клинике, – я умею обращаться с огнестрельным оружием, потому что мой отец был полицейским и научил меня стрелять, когда я была еще подростком. Но у меня никогда не было личного оружия. Я приобрела его всего несколько месяцев назад. Летом по вечерам я совершала пробежки. Именно тогда мне и показалось, что меня кто-то преследует. А потом уже осенью, могу поклясться, однажды ночью я слышала, как кто-то пытается открыть замок входной двери моей квартиры.

– Так вам кажется, что это преследование длится уже несколько месяцев?

– Именно эта жуткая мысль и пришла мне тогда в голову. Я не чувствую себя в безопасности, так как мой муж часто уезжает из города по делам. Мне и сейчас страшно. Может показаться, что я просто сошла с ума. Но, возможно, все эти случайности как-то связаны между собой.

– Никто не считает вас сумасшедшей. Но…

– Я не прошу вас организовать официальное расследование. Нужно всего лишь выяснить кое-какие подробности.

Он посмотрел на телефон. На нем мигали красные кнопки – несколько абонентов ожидали ответа.

– Хорошо, – произнес он голосом крайне занятого человека, который не может себе позволить потратить ни одной лишней минуты на пустые дискуссии. – Я попрошу службу охраны разобраться.

Его неожиданное согласие вызвало у Пейтон нервную дрожь. Ей очень хотелось, чтобы все страхи оказались напрасными; однако также не хотелось прослыть человеком, который делает из мухи слона.

– Надеюсь, все это пустое.

– Вам не стоит идти на попятную. Даже если выяснится, что тот парень не преследует вас, его все равно ожидают неприятности. Это детская больница. И как я уже не раз говорил, больница, которая очень дорожит своей репутацией. Мы не позволим, чтобы наши клоуны сначала надували воздушные шарики, а потом строили глазки врачам. Вы правильно сделали, что обратились ко мне.

– Я рада, что вы именно так все понимаете.

– А сейчас прошу извинить меня. – Он указал взглядом на мигающие лампочки телефонного аппарата.

Пейтон хотела пожать ему руку, но не успела она встать со стула и взять костыли, как Ландау схватил телефонную трубку и, развернувшись на сто восемьдесят градусов на своем вращающемся кресле, повернулся к окну. На его голове была огромная блестящая лысина. Пейтон почти отчетливо увидела в ней отражение своего лица. Вид у нее был жалкий и растерянный. Все эти судебные иски, а тут еще и сумасбродная мысль о преследовании. Совершенно понятно, что после всего этого Ландау не питал к ней особой симпатии.

 

* * *

 

Самолет Кевина приземлился в аэропорту «Ла Гуардия» ближе к вечеру. Он прилетел в Нью-Йорк на семинар, который должен был состояться завтра. Именно это он и сказал Пейтон. Но сегодня у него были еще и другие дела.

Он взял такси и приехал в отель на Восьмой авеню, в отдаленной части Манхэттена. Напротив находилось несколько деревянных строений. Когда-то там были книжные магазины, продававшие книги для взрослых. Но магазины закрыли, когда в городе объявили борьбу с мелкой преступностью. Выше по улице стояло современное многоэтажное офисное здание-башня. В нем располагались офисы наиболее престижных юридических фирм Нью-Йорка. Это учреждение, подлинное воплощение могущества, считается самым влиятельным в мире. Противоположного мнения придерживаются только его конкуренты. Отель был еще одним привлекательным зданием в этом квартале. Его, конечно, нельзя было назвать дворцом, но оно выделялось на фоне жалких окрестностей.

Только уехав из Бостона, Кевин понял, насколько ему стало легче, после того как он окончательно выяснил отношения с Сандрой. До того как они оказались в одной постели, она была хорошим другом и великолепным источником информации об их фирме. К счастью, он не выболтал ей своего секрета. Никто, даже Пейтон, ничего не знал об этом. Об этом действительно лучше никому не говорить.

Два года он тайком напряженно работал. В основном по ночам и по выходным дням. Иногда он выбивался из графика, и приходилось наверстывать упущенное, работая днем. Как в тот день, когда начальник застал его работающим за компьютером в офисе и чуть не поймал с поличным. Несмотря ни на что, Кевину удалось сохранить свою работу в тайне. Он установил режим чрезвычайной секретности. Его положение в фирме и без того было шатким, поэтому не хотелось нарываться на неприятности. Не стоило давать Айре Кауфману и комитету по надзору за работой партнеров фирмы повод думать, будто он раздувает свой рабочий график, чтобы компенсировать сотни часов, потраченные им на личную работу, вместо того чтобы заниматься проектами, за которые ему платит фирма.

– Оставьте сдачу себе, – сказал Кевин водителю, выходя из такси. Он прошел через вращающиеся двери к центральному входу в отель и сразу подошел к стойке администратора. Приветливая девушка-администратор зарегистрировала его.

– Не могли бы вы сказать мне, Перси Гейтс уже приехал?

Кевин произнес это имя по буквам, и она ввела его в компьютер.

– У нас не забронирован номер на имя мистера Гейтса.

Кевин пожал плечами. Встреча назначена на завтра, на девять утра. Гейтс, наверное, приедет только на один день. Кевин тоже мог бы прилететь завтра утренним рейсом Бостон – Нью-Йорк, если бы не боялся, что рейс могут отложить из-за снегопада или каких-нибудь технических неполадок. Важная встреча, которая должна состояться завтра, может изменить всю его жизнь. Лучше потратиться на отель, чем опоздать на нее.

Он самостоятельно поднялся на лифте, отказавшись от услуг консьержа. Дорожная сумка была достаточно легкой, и он вполне мог донести ее сам. К тому же Кевин ни за что не отдал бы в чужие руки свой портфель и ноутбук. Особенно сегодня.

Его номер находился на двадцать пятом этаже. Из окна номера было хорошо видно то самое фешенебельное здание, где работали все эти лихие представители высшего юридического света. Шесть лет назад он хотел быть одним из них. Через шесть месяцев все они будут ему завидовать. Кевин сел на кровать и включил телевизор, но мысли его витали где-то совсем далеко отсюда. Он не знал, чего конкретно ждет от завтрашней встречи, хотя Перси по телефону объяснил ему суть дела. Для Кевина это было совершенно новой областью, но он чувствовал себя достаточно уверенно. Он знал, что очень скоро все эти надменные ублюдки из «Марстон и Уилер» будут завидовать ему черной завистью. Пейтон точно будет им гордиться. Или завидовать, как сказала бы Сандра.

«Ерунда», – подумал он.

Кевин откинулся на спинку кровати, сбросил туфли и набрал номер службы заказов. Не моргнув и глазом, он заказал чизбургер за тридцать четыре доллара и шестидолларовую бутылку кока-колы.

– И самую большую порцию салата из креветок, – движимый каким-то внезапным порывом, добавил он, прежде чем повесить трубку.

Самое смешное было то, что от волнения ему совсем не хотелось есть. Он уже собрался позвонить и отменить заказ, но потом передумал. Какого лешего? Пусть будет.

Он вдруг почувствовал себя этаким транжирой.

 

14

 

Пейтон вышла из такси у своего дома. Был ранний вечер, но уже очень похолодало. Даже в темноте эта красивая старинная улица с хорошо сохранившимися домами времен королевы Анны дышала покоем и умиротворением.

Несмотря на оживленные толпы студентов, после полуночи на Магнолия-стрит всегда было тихо. Особенно зимой. Весной здесь начинала бурлить жизнь. Зацветали деревья, и улица действительно оправдывала свое название – на ней росли магнолии. Обычно в теплую погоду Пейтон любила совершать пробежки по соседней Коммонвелс-авеню. Этот широкий, построенный во французском стиле бульвар, был пронизан духом девятнадцатого столетия – этим духом вседозволенности и наслаждения радостями жизни. Именно он и привлек людей высшего общества из буржуазно-расчетливого старого Бостона в Бек Бей. Пробежки были одними из тех немногих удовольствий, для которых Пейтон могла выкроить время. Бегая, она совмещала приятное с полезным – поддерживала форму и знакомилась с архитектурными достопримечательностями близлежащих кварталов. Обычно ее маршрут пролегал через Паблик Гарден, потом вокруг ивовой рощи, окружавшей небольшой пруд, затем энергичной трусцой вдоль Ньюбери и столь любимых ею уличных кафе. В конце она обычно срезала два квартала и бежала прямиком домой мимо старой церкви в романском стиле. На ее фасаде были высечены ангелы, дующие в трубы. Именно из-за этих ангелов церковь получила название церкви Святых Трубачей.

Здесь она и заметила его в первый раз. Какой-то парень, который всегда находился как раз в этом месте. Она довольно долго не придавала этому большого значения, пока в конце декабря, когда Кевин снова уехал по делам и она осталась дома одна, не произошло нечто странное. Как-то поздно вечером Пейтон показалось, что кто-то пытается открыть замок входной двери. Тогда же она и решила купить пистолет.

Под ногами вилась легкая снежная поземка. Ветер со свистом гнал по тротуару эту снежную пыль, похожую на призрачную вуаль. Крошечные ледяные кристаллы поблескивали в тусклом свете старинных уличных фонарей. В их трехкомнатной квартире был отдельный вход со двора. Она поднялась по ступенькам и открыла входную дверь. В прихожей было тепло, даже душно. Это насторожило ее. Скорее всего, она забыла выключить термостат. Кевин всегда отчитывал ее, когда, уходя из дома, она оставляла включенным и термостат, и свет в прихожей. В кухне горел свет, и Пейтон поняла, что ошиблась.

Она повесила шарф и шапку за дверью, потом стряхнула снег с пальто и повесила его в шкаф. Пейтон так устала, что даже не хотела есть. Она прямиком пошла в спальню, но на полпути остановилась. Ей показалось, что из кухни доносится запах паеллы.[4] Паелла была одним из ее любимых блюд. Она направилась в кухню.

– Мама?

Пожилая женщина вздрогнула, прижав руку к груди, как будто у нее остановилось сердце.

– Боже, девочка моя. Ты меня до смерти напугала.

– Я тоже не ожидала тебя здесь увидеть. Ты получила мое сообщение?

– Да. Я с удовольствием поухаживаю за тобой, пока Кевин не вернется в Бостон.

– В этом нет необходимости.

– Поздно. Паелла уже в духовке. Мидии как раз такие, как ты любишь. Почему бы тебе не помочь мне сделать салат?

Пейтон взяла пучок листьев салата, подошла к мойке и начала их мыть. Сегодня ее мать была на редкость милой и уступчивой. Это насторожило Пейтон, но она решила не показывать вида.

– Очень мило с твоей стороны. Спасибо.

– Я думаю, ты могла бы быть немного повеселее.

– Учитывая последние события, я вполне весела.

– Именно это меня и беспокоит. Эти «последние события».

Пейтон не ответила. Вот в чем причина непривычной доброты и сердечности матери. Еще одна попытка сунуть нос в личную жизнь дочери.

– Чуть не забыла! – воскликнула Вэлери. – Пока тебя не было дома, приходил один человек.

– Какой человек?

– Судебный исполнитель. Он оставил судебную повестку и какой-то судебный иск. Эти бумаги лежат на столе.

Пейтон вытерла руки и просмотрела документы.

– Против тебя и твоей больницы возбуждено дело, – сказала мать.

– Ты прочитала эти бумаги?

– Конечно. Я подумала, что это что-то срочное.

Пейтон продолжала читать документы.

– Я понимала, что они подадут в суд на больницу. Думаю, они решили и против меня возбудить дело.

– Так ты не стреляла в ту медсестру?

– Это длинная история.

– Поэтому тебя и уволили из клиники?

– Меня никто не увольнял.

– Но в судебном иске сказано, что тебя уволили. Об этом говорится в одиннадцатом параграфе.

– Ты что, выучила все наизусть? Меня не уволили. Меня просто перевели в другое место.

– Не нужно ничего скрывать от меня. Я твоя мать.

– Здесь не о чем беспокоиться. На работе у меня все нормально.

Пейтон собиралась уйти, но мать нежно взяла ее за руку.

– Меня беспокоит не твоя работа.

– Я хочу, чтобы все, и ты в том числе, прекратили относиться ко мне так, словно эта дурацкая авария превратила меня в немощную неврастеничку.

– Дорогая, я не думаю, что на тебя так повлияла авария. Тут более глубокие корни. Это как раз то, в чем виновата я.

Пейтон крайне удивилась, не понимая, к чему она клонит.

– Ты виновата во многом, из того что со мной случилось. Но при чем здесь авария?

– Все твою жизнь я заставляла тебя пробиваться вперед, хотела, чтобы ты была лучше всех, добилась в жизни большего, чем я. Иногда я ставила перед тобой совершенно нереальные цели. Я думала: если даже ты не сможешь добиться их, то все равно окажешься в лучшем положении, чем другие. Ну и наплевать, что ты не смогла достичь этих явно завышенных стандартов. Сейчас, став взрослой женщиной, ты ставишь перед собой еще более трудные задачи. Мы с отцом гордимся твоими успехами. Мне кажется, что тебе удалось очень многое. Но жизнь так устроена, что все равно когда-нибудь терпишь неудачу. То, что тебя уволили из этой проклятой клиники в Хейвервиле, не стоит того, чтобы…

– Не стоит чего?

– Чтобы въезжать в озеро на машине.

– Ты думаешь, я хотела совершить самоубийство? – с недоверием спросила Пейтон.

У матери на глазах заблестели слезы.

– Я прекрасно понимаю, как ты себя чувствовала в тот момент. Ты была растерянна, злилась на себя. Никому не нравится проигрывать. Много дней ты работала, как каторжная, а тут это фиаско в клинике. В довершение ко всему ты еще была беременна, не знала, что делать, и даже не сказала об этом мужу.

– Ты все совершенно неправильно понимаешь.

– Я знаю, что у вас с Кевином не все гладко.

– С нами все будет хорошо.

– Ты спросила его, где он был в ту ночь, когда ты попала в аварию?

– Он был в Провиденсе в командировке.

– А знаешь ли ты, что он сегодня обедал в каком-то захудалом ресторанчике с очень привлекательной женщиной?

Пейтон действительно немного встревожилась, когда Кевин сказал ей, что заскочит в офис, перед тем как ехать в аэропорт. Ее как будто током ударило.

– Ты что, следила за ним?

– Мы с отцом беспокоимся.

– Не впутывай сюда отца. Шпионить за кем-то ниже его достоинства.

– Хорошо. Я беспокоюсь. Что в этом плохого? Я понимаю, что? у тебя сейчас на душе. Ты много работаешь, ты талантлива, тебе кажется, что ты на правильном пути, что успех не за горами. И вдруг – бац – кто-то ломает все твои планы.

– Ты снова о том же. Папа никогда не ломал твоих планов. И я тоже.

– Я знаю, ты не хотела этого. Но человек так устроен, что иногда разум не повинуется ему. Так же как и ты, я была на грани отчаяния. Поэтому прекрасно понимаю тебя. Ты оказалась ночью за рулем на темной дороге и подумала, что один быстрый поворот руля…

– Ты сошла с ума! Я не самоубийца.

– Не стоит винить себя в этом. Обвиняй меня. Заставляя тебя двигаться вперед по жизни, я отталкивала тебя. Веришь или нет, но было время, когда ты хотела быть похожей на свою мать. Сейчас тебе уже двадцать восемь лет, и мы стали почти чужими людьми. Это огорчает меня. Где-то в глубине души ты тоже огорчена этим.

– Мое отношение к тебе совершенно не связано с тем, что ты заставляла меня всегда и во всем добиваться успеха. И, к твоему сведению, меня огорчает только то, что я потеряла ребенка. Сожалею, если это не соответствует тем рациональным нормам поведения, которые ты старалась привить мне, когда я была подростком.

– Это удар ниже пояса.

Пейтон неожиданно пожалела о своих словах, но мать имела особый талант выводить ее из равновесия.

– Ты права. Прости меня. Но только за то, что я высказала свои мысли вслух. Если бы ты прекратила постоянно говорить мне о том, что мое появление на этот свет испортило твои планы, то, возможно, и я не стала бы напоминать тебе о твоей неудачной беременности. Хотя ты совсем не расстроилась, потеряв этого ребенка.

– Ты говоришь о своей сестре, о моей плоти и крови. Я многие месяцы не могла оправиться от потери.

– По тебе этого не было заметно.

– Потому что я старалась убедить себя в том, что так будет лучше для всех.

– Нет, мама. Лучше для тебя. В нашей семье это всегда было на первом месте, – сказала Пейтон. Она отвернулась и замолчала, поняв, что может наговорить лишнего, о чем потом будет жалеть. – Я иду спать.

Она быстро прошла на костылях через гостиную в спальню и закрыла дверь. Давно она так резко не разговаривала с матерью. Последний раз это случилось, когда Пейтон была подростком. Еще тогда она поклялась себе никогда больше не затрагивать этой больной темы. Потеря ребенка заставила снова вспомнить то тяжелое время.

Пейтон наклонилась над раковиной, схватившись обеими руками за край. Она смотрела вниз, глубоко дыша, потом медленно подняла глаза и глянула на себя в зеркало – глаза были красными, в них блестели слезы. За эту неделю ей довелось столько всего пережить. Она попала в аварию, потом у нее случился выкидыш. Каким-то невероятным образом ей удалось не впасть в отчаяние и сохранять спокойствие. Она отменила свой визит к врачу. Ей должны были сделать первое УЗИ, первое для Джейми. Пейтон отдала свои предродовые витамины одной пациентке – они больше не требовались. Она пожертвовала бедным одежду, которую приобрела на время беременности. Ей уже не придется носить такую одежду. Пейтон сделала все это решительно, без каких-либо колебаний, однако не почувствовала никакого морального облегчения, в котором сейчас нуждалась как никогда.

Левый глаз начал подергиваться. Раньше это не доставляло ей никакого беспокойства, но сейчас стало больно. Пейтон прищурилась и наклонилась к зеркалу. Почувствовав острую боль под нижним веком, она моргнула два раза и увидела микроскопическую капельку крови на внешнем уголке глаза. Она промокнула кровь салфеткой и неожиданно поняла, что произошло. Крошечный кусочек стекла появился откуда-то из-под кожи. Твердый и прозрачный, как замерзшая слеза, застывшая где-то внутри нее. Пейтон вдруг почувствовала, что замерзла. Ей стало невообразимо грустно.

Ее глаза уже были сухими, но слезы в конце концов хлынули ручьем.

 

15

 

– Завтрак готов, – крикнула из кухни Вэлери.

Пейтон показалось, что время повернулось вспять. Сколько раз уже было так: поссорившись вечером, они утром пытались делать вид, что ничего не произошло. Это выглядело натянуто и неестественно. Им обеим явно не хватало актерского мастерства.

– Секундочку, – сказала Пейтон. Она была в ванной комнате и рассматривала в зеркало свой глаз. После того как вчера вечером она вытащила из него кусочек стекла, глаз уже не беспокоил ее. Но кожа вокруг глаза еще не зажила окончательно. Пейтон старалась не обращать на это внимания, но ведь это было ее лицо. Она вдруг вспомнила тех уродливых уток, которых видела как-то на пруду возле Прадо. Вспомнила обвисшую бугристую кожу вокруг их глаз и клювов, которая напоминала застывшую лаву. Она понимала, что ей будет больно, но наклонилась над раковиной и прижала поврежденную сторону лица к зеркальной стенке аптечки – так, чтобы неповрежденная, отразившись от зеркальной аптечки, была видна в зеркале на стене. Потом ее отражение появилось в большом зеркале, висевшем на внешней стороне двери в ванную комнату, и, наконец, она увидела свое лицо в другой зеркальной стенке аптечки. В этом отражении отражений, она смогла воссоздать свое лицо таким, каким оно было до аварии. Оно было гладким и красивым. На самом деле ее лицо выглядело не совсем так (ведь левая часть лица всегда немого отличается от правой), но эта маленькая хитрость давала ей возможность понять, будет ли она снова привлекательной. Каждый день Кевин говорил ей, что она выглядит потрясающе, но не обманывал ли он ее?

Чем больше она старалась не думать об этом, тем сильнее ей хотелось понять, красивее ли она той женщины, с которой Кевин вчера обедал.

– Тосты остывают, – снова крикнула мать.

Пейтон взяла костыли и пошла в кухню. Вэлери сидела за столом и читала утреннюю газету, попивая кофе. Пейтон села напротив, для нее были приготовлены тосты и сок.

Мать не отрываясь читала газету. Пейтон не хотела затевать новую ссору. Она всю ночь не могла сомкнуть глаз, размышляя, сопоставляя факты. Вчера они с матерью обсуждали разговор медсестер, подслушанный Пейтон в дамской уборной. Мать пыталась убедить ее, что медсестры были неправы, но Пейтон никак не могла просто взять и забыть о словах медсестер.

– Ты думаешь, я смогу стать хорошей матерью? – спросила Пейтон.

Вэлери наконец оторвалась от газеты.

– Я думаю, что ты будешь прекрасной матерью.

Пейтон откусила кусочек тоста. Он действительно уже остыл.

– Тебя никогда не интересовало, почему я стала педиатром?

– Полагаю, потому что ты любишь детей. Вот тебе еще одно подтверждение тому, что ты будешь замечательной матерью.

– Тебе никогда не приходило в голову, что это как-то связано с тем, что с нами произошло? Я имею в виду – подсознательно.

Мать вздохнула.

– Я не хочу снова повторять то, что сказала тебе вчера. Я пришла сюда, чтобы помочь тебе, а не затевать ссоры. Все, что мне нужно, это просто быть рядом с тобой, когда тебе необходима моя поддержка. Жаль, что ты не позволяешь мне этого.

Она снова уткнулась в газету, а Пейтон продолжала смотреть на нее. Интересно, мать оценила иронию, с какой она жаловалась на свои проблемы? Стойко переносить личные неудачи было их семейной чертой. Пейтон научилась этому у матери. Первый серьезный урок Пейтон получила в пятнадцать лет. Их семья только переехала во Флориду, временно, всего на один школьный год. Матери это было необходимо, чтобы выносить ребенка. Ее беременность была полной неожиданностью, и причину, почему им пришлось срочно переехать во Флориду, Пейтон тогда не объяснили. Были только какие-то туманные намеки на то, что матери полезен теплый климат. Пейтон сожалела, что придется расстаться со своими школьными друзьями, но радость от сознания того, что у нее будет брат или сестра, возмещала это огорчение. Она с восхищением наблюдала за изменениями, которые происходили с матерью. Она видела, как увеличивался ее живот, и с нетерпением ждала, когда же наступит время родов. Пейтон перечитала много разной литературы на эту тему, сопровождала мать, когда та посещала гинеколога. Но на шестом месяце беременности Вэлери решила, что Пейтон больше не стоит этого делать. Ей просто надоело пристальное внимание дочери. В последние три месяца беременности Вэлери ходила к врачу без нее. По мере приближения срока родов Пейтон все чаще уговаривала мать позволить ей присутствовать при родах. Но та решительно воспротивилась этому – ей не нужны были зрители в такой момент. Она даже отцу запретила быть при родах. А когда подошел срок рожать, то выяснилось, что Пейтон не разрешили даже прийти в больницу. Вэлери настояла на том, чтобы дочь осталась дома. Было совершенно очевидно, что Пейтон волновалась о будущем ребенке гораздо больше, чем мать.

Весь день отец периодически звонил Пейтон из больницы и сообщал последние новости. Он не говорил ей ничего конкретного. В конце концов, когда прошло уже больше суток, после того как родители уехали из дома, ей позвонила мать.

– У меня плохие новости, – сказала она.

– Что такое?

– Ребенок умер.

– Что случилось? – только и смогла вымолвить Пейтон.

– В этом нет ничьей вины. Такое иногда происходит.

Пейтон попробовала узнать подробности этого несчастья, но никто ей ничего не рассказал. Она была убита горем. Ей хотелось взять на себя печальные заботы о похоронах, заказать траурную церемонию, выбрать место для могилы. Ей хотелось освободить мать от такого тяжкого бремени. Чем больше она пыталась помочь матери и поддержать ее, тем сильнее это раздражало мать.

– Но я желаю помочь, – настаивала Пейтон.

– Ты не можешь ничем помочь. Это не твое дело, оно касается только нас с отцом.

Это произошло двенадцать лет назад, но Пейтон до сих пор так отчетливо все помнит, как будто это случилось вчера. Было ужасно видеть, как твоя собственная мать обращается с тобой словно с посторонним человеком. При других обстоятельствах Пейтон простила бы мать. Вполне понятно, что смерть новорожденного была для Вэлери тяжелой травмой. Ей можно было только посочувствовать, и не стоило обвинять в излишней резкости.

И только через много лет Пейтон поняла ту очевидную правду, которую от нее скрыли тогда.

– Ты сегодня пойдешь на работу? – поинтересовалась мать.

Ее вопрос вернул Пейтон к действительности.

– Что? Да. Собираюсь ненадолго. Не хочется ничего забывать.

– Не говори глупости. Ты ничего не забудешь.

– Ты права, – сказала она и, возвращаясь к тому, о чем только что думала, добавила: – Некоторые вещи просто невозможно забыть.

 

16

 

Кевин приехал в назначенное место в девять часов. Встреча была намечена в Турлингтон Холле. Так назывался один из модных конференц-залов, расположенных в бельэтаже отеля. Перси Гейтс еще не приехал, но один из его помощников приветствовал Кевина у входа. В зале уже собралось достаточно много людей. Все они, разбившись на группы по пять-шесть человек, беседовали в ожидании начала. На большинстве из присутствующих были деловые костюмы, и только двое лысеющих парней с прическами в виде конских хвостов были в джинсах и твидовых пиджаках. Кевин представился нескольким людям, расхаживавшим возле буфетной стойки, надеясь поближе познакомиться с собравшимися. Очевидно, все они были такими же, как и он, начинающими писателями, мечтавшими о литературной славе.

У конференции писателей-фантастов, организованной Перси Гейтсом, было одно привлекательное условие: если писатель сможет найти себе литературного агента, то организаторы возвращают ему вступительный взнос, заплаченный за участие в этом мероприятии. Кевин два года писал и переписывал свой роман. Он отослал рукопись в несколько издательств, но в ответ получал только письма с отказами. Никто не хотел печатать его произведение. Он был совершенно согласен с Перси, утверждавшим, что ни одно солидное издательство не купит романа, если у автора не будет своего литературного агента. Перси любил рассказывать историю об одном ушлом журналисте, который решил устроить своеобразную проверку. Он слово в слово перепечатал известный роман Марджори Кинен Ролингс «Олененок» и переслал его во все издательства Нью-Йорка. Только в одном или в двух узнали произведение, получившее в 1939 году Пулитцеровскую премию. Остальные же отослали рукопись обратно под тем предлогом, что она не представлена агентом.

Кевин, конечно, не надеялся получить премию Пулитцера. Ему хотелось лишь удостовериться, что его произведение достойно внимания. Правда, это все равно, что спрашивать у собственной матери, считает ли она своего сына красивым. Но каждый писатель должен с чего-то начинать. И в этот момент в игру вступал Перси Гейтс. Он утверждал, что из всех произведений начинающих писателей, присланных ему на рецензию, выбирает только те, которые действительно отмечены печатью большого таланта. А внесенный заранее регистрационный взнос в размере одной тысячи долларов давал будущим творцам бестселлеров возможность произнести с трибуны пятиминутную речь и представить свою работу находящимся в зале агентам. Для этого и была организована встреча.

К половине десятого, как подсчитал Кевин, в зале собралось уже человек шестьдесят. И всего какая-то дюжина авторов, а Перси и обещал, что их будет человек двенадцать, не больше. Это означало, что на каждого автора приходилось по четыре агента. Если он не добьется успеха здесь, в этом зале, то значит, его роман не заслуживает публикации.

– У вас есть карточка выступающего, мистер Стоукс? – спросил предупредительный помощник Перси.

– Да, благодарю вас, – ответил Кевин.

Молодая женщина, еще одна помощница Перси, подошла к микрофону и произнесла краткую вступительную речь, особо подчеркнув тот факт, что эта встреча носит неофициальный характер. Каждому автору дадут карточку с номером, в соответствии с этой очередностью авторы и будут выступать. Выступление длится максимум три минуты. Не будет никаких официальных представлений. От присутствующих в зале требуется соблюдать полную тишину. Гости могут свободно перемещаться по залу во время выступлений и по своему усмотрению слушать или не слушать выступающих. Это казалось несколько странным. Ведь начинающие писатели пришли сюда только с одной целью – найти себе агента.

У Кевина был шестой номер. Его номер ему понравился. Это означало, что он будет выступать где-то в середине, когда публика уже достаточно разогрета, но еще не устала слушать. Он посмотрел в сторону тех, кто будет выступать первыми, и пытался понять, что может заинтересовать собравшихся здесь агентов. Первый парень был просто ужасным – какой-то нервный, потный. Трое остальных были унылыми и однообразными и, что интересно, тоже юристами, как и он. Пятый оратор, очевидно, был мастер произносить длинные речи. Он долго монотонно бубнил и намного превысил установленный лимит времени.

– Я представляю себе свою книгу как широкоэкранный фильм. Нечто похожее на триллер, – объявил он. – Что-то вроде встречи Джеки Чана с Моби Диком.

Наконец пятый номер закончил свое выступление. Никто ему не аплодировал, но предыдущие ораторы тоже не удостоились такой чести. Большая часть аудитории вообще не слушала выступавших, а те, кто слушал, делали это только из вежливости. Кевин почувствовал, что у него заныло в желудке. Энергия и уверенность, которые он ощущал вначале, уступили место смущению и отчаянию. Он посмотрел на дверь и начал подумывать, как бы сделать отсюда ноги. То, что сначала казалось благоприятной возможностью, оказалось просто унизительной, а к тому же еще и дорогостоящей, процедурой. Но он ждал этого многие месяцы, и вот пришла его очередь встать к микрофону.

А что, собственно, я теряю? Однако подойдя к трибуне, Кевин увидел, что там уже стоит один выступающий.

– Прошу прощения, – сказал Кевин. – У меня шестой номер.

– Нет, это у меня шестой номер.

Кевин достал из кармана пиджака свою карточку с номером и показал ему.

– Я совершенно уверен, что шестой номер у меня.

Парень продемонстрировал ему точно такую же карточку, на которой тоже значилась цифра шесть.

– Кажется, у нас обоих шестой номер.

К ним подошла женщина.

– У меня тоже шестой номер.

– И у меня, – отозвалась другая женщина.

Кевин быстро осмотрелся вокруг, пытаясь найти помощницу Перси, но она куда-то исчезла. Его охватило беспокойство. Он подошел к микрофону.

– Прошу прощения, есть здесь еще кто-нибудь, у кого шестой номер? – спросил он.

Двое мужчин подняли руки. Голос Кевина задрожал.

– Как насчет седьмого номера? – поинтересовался он.

– У меня седьмой номер. – Одновременно поднялись четыре человека.

– И у меня седьмой, – сказал еще один.

По залу прокатился гул беспокойства.

– Пожалуйста, поднимите руки, у кого восьмой номер, – попросил Кевин.

Поднялось шесть рук.

– У кого девятый номер?

Поднялось еще шесть рук.

Лицо Кевина стало красным. Он готов был взорваться от злости и унижения.

– Я подам на этого ублюдка в суд, – произнес парень, стоявший за ним.

– Я тоже, – присоединился к нему еще один, а за ним другой. Зал взволнованно загудел. И вдруг Кевину все стало предельно ясно.

Он схватился руками за трибуну и спросил:

– Есть здесь кто-нибудь из желающих стать писателем, кто не является юристом?

Наступила тишина. Наконец откуда-то из задних рядов подал голос небольшого роста паренек:

– Я дантист.

– Мне сказали, что здесь будут агенты, – сердито заявила какая-то женщина.

– И мне сказали!

– И мне тоже!

– Эй, послушайте! – воскликнул парень, которому тоже достался шестой номер, размахивая мобильным телефоном. – Я только что набрал номер офиса Перси. Телефон отключен.

Все в панике зашумели. Кевин почувствовал горечь во рту. Он обвел глазами присутствующих в зале людей: в голове не укладывалось, что можно так легко обвести вокруг пальца стольких умных людей! Человек, пытающийся осуществить свою заветную мечту, всегда очень уязвим. А людей престижных профессий, не жалеющих денег для осуществления этой мечты, одурачить проще простого. Шестьдесят наивных простаков выложили по тысяче долларов каждый. Солидный куш. День прожит недаром, Перси.

– Сукин сын, – проговорил он в микрофон, не осознавая, что его громкий голос был заглушён возмущенным ропотом аудитории.

 

* * *

 

Пейтон услышала, как на улице просигналила машина. Она вышла из дома и направилась к такси. Бостон, в общем, считался городом, созданным для пешеходных прогулок. «Пойдем пешком, или у нас достаточно времени, чтобы доехать на такси?» – в этой старой шутке была доля правды. Но в суровую зиму, да еще на костылях, ни о каких прогулках и речи быть не могло. Их машина была разбита, поэтому такси стало для Пейтон единственным способом перемещения по городу – до тех пор, пока она не сможет нормально передвигаться на своих собственных ногах и пользоваться метро.

– В детскую больницу, – сказала она, забираясь на заднее сиденье. Как только такси сдвинулось с места, зазвонил ее мобильный телефон. Это был доктор Шефилд.

– Доктор Ландау попросил меня позвонить вам. Есть хорошие новости, – объявил он. – Мы нашли того клоуна, который причинил вам столько беспокойства. Его зовут Энди Джонсон.

– Мне незнакомо это имя.

– Он относительно недавно в нашей больнице, но работает в некоторых местных больницах в педиатрических отделениях.

– Что он рассказал?

– Вы только не беспокойтесь! Как выяснилось, он, кажется, несколько неравнодушен к вам.

– Что вы имеете в виду? – с тревогой спросила она.

– Прежде всего хочу сказать, что наша служба охраны отнеслась очень серьезно к вашей жалобе. У нас уже есть определенный опыт в делах подобного рода. Несколько лет назад одну из наших врачей-ординаторов преследовал родственник пациента.

– В голове не укладывается, что меня может кто-то преследовать!

– Служба охраны действует так, как предписывает инструкция. Они тщательно допросили Джонсона. Сначала он отрицал, что вел себя с вами неподобающим образом. Но потом ситуация стала проясняться, когда охранники спросили его, кто организовал для вас тот сюрприз с поздравлением и кто нанял его. Джонсон признался, что один из парней, работающих клоунами в «Масс Дженерал», попросил выполнить эту работу в детской больнице вместо него: дескать, сам он не сможет. Парень заплатил ему семьдесят пять долларов, Джонсон сказал, что этого парня зовут Руди. Но когда служба охраны позвонила в «Масс Дженерал», то выяснилось, что у них нет массовика-затейника по имени Руди.

– И что это значит? Что Джонсон сам организовал сюрприз с поздравлением, чтобы потанцевать со мной? Но я даже не знаю его.

– Это одно из возможных объяснений.

Ее сердце учащенно забилось.

– Вы спросили его об аварии?

– Тут все вполне понятно, – сказал Шефилд. – Нашему начальнику охраны удалось убедить Джонсона пройти испытание на детекторе лжи. Ему задали несколько вопросов о вашей аварии, спросили, знает ли он что-нибудь о ней, более того, задали вопрос: не он ли столкнул вас с дороги? Джонсон сказал, что ничего не знает, и отрицал свою причастность к этому инциденту. Эксперт, проводивший тестирование, сделал вывод, что парень говорит правду.

– Что же дальше?

– Его, возможно, уволят. Наш юридический отдел найдет законные основания для этого: мне кажется, что-то вроде нарушения политики больницы в отношении сексуальных домогательств на рабочем месте.

– И полиция сможет возбудить дело?

– По какой причине?

– Тест на детекторе лжи не является достаточно надежным доказательством. Неужели она не собирается провести расследование, чтобы выяснить причастность Джонсона к аварии?

– Я спрошу об этом службу охраны.

– Это очень важно.

– Да. Это так же важно, как и ваше здоровье и благополучие. Пожалуйста, поймите меня правильно. Мы с доктором Ландау хотим напомнить вам, что в нашей больнице работают два психиатра, которые консультируют сотрудников в необходимых случаях. Вы даже не представляете себе, сколько наших сотрудников обращается к ним за помощью. Здесь нечего стыдиться. Если после аварии у вас появились страх, злость, чувство вины, психическое расстройство или что-либо подобное, можно обратиться к ним.

Пейтон больше всего боялась именно такого поворота событий.

– Со мной все будет в порядке.

– Я уверен в этом. Может быть, я несколько забегаю вперед и еще рано говорить об ординатуре, но хочу заметить, что вас ждет блестящее будущее в области медицины. Вы справитесь со всеми своими проблемами.

– Благодарю вас.

– Но все-таки подумайте насчет консультации у специалиста. Я знаю, авария имела для вас тяжелые последствия. Я ни в коем случае не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь и строго стою на позициях неприкосновенности частной жизни сотрудников, но я слышал, что у вас в результате аварии случился выкидыш. Я искренне сочувствую.

– О-о, – только и смогла проговорить Пейтон. Неужели в этом мире не осталось ничего святого?

– Несчастный случай, в результате которого пострадал невинный, еще не рожденный младенец, всегда порождает чувство вины. Так психологически обусловлено, что нам необходимо кого-нибудь обвинить в случившемся. Но это опасный путь, потому что в конце концов вам покажется, что та машина не случайно оказалась у вас на дороге. Затем вы начнете обвинять себя в том, что вообще сели за руль в такую плохую погоду, что не поехали домой другим путем. На самом же деле никто не виноват. Это был просто несчастный случай.

– Что вы этим хотите сказать? Что я сочиняю небылицы про другую машину, чтобы переложить вину за случившееся на кого-нибудь другого?

– Никто не вправе осуждать вас. Мы не знаем, к чему приведет расследование в отношении Энди Джонсона. Но оно может ни к чему не привести, и вы не получите ответы на вопросы, которые вас мучают. Если хотите с кем-нибудь поговорить об этом, то помните, что консультант примет вас в любое время.

– Я подумаю. Благодарю вас.

Они попрощались. Пейтон выключила мобильный телефон. В голове у нее все перемешалось, она никак не могла привести свои мысли в порядок. Пейтон великолепно училась в медицинской школе и понимала: то, что доктор Шефилд сказал о ее «блестящем будущем», не пустые слова. Примерно месяц назад он намекнул о том, что после ординатуры ей стоит попробовать стать стипендиатом элитной программы по педиатрии. Этот несчастный случай в Хейвервиле и последующие судебные иски и так уже наложили негативный отпечаток на ее врачебную карьеру, которая только-только началась. Ей совершенно не нужны записи типа «параноидальный бред» в характеристике. Доктор Шефилд просто хотел помочь ей, когда рекомендовал обратиться к психотерапевту. Но сейчас самое лучшее, что она может сделать для своей будущей карьеры, так это покончить со всеми разговорами о машине-самоубийце и таинственных злодеях.

– С вас восемь пятьдесят, – сказал водитель.

Пейтон дала ему десять долларов и вышла из машины. Она стояла перед парадным входом в больницу. Справа от входа, в окне размером с рекламный щит, красовались изображения собаки Скуби-Ду, Тасманского Дьявола, кота Сильвестра и других известных героев комиксов. Над ними располагалась мрачная надпись: «Скорая помощь», сделанная красными буквами. Это очевидное несоответствие как-то отрезвляюще подействовало на нее, подвело к конкретному решению. Все могло показаться безобидной шуткой, если бы за этой внешней безобидностью не скрывалась настоящая боль. Она оперлась на костыли и пошла по влажной от снега дорожке в больницу, решив про себя, что отпуск по болезни уже закончился. Пейтон было совершенно все равно, что думают о ней Шефилд или Ландау. Ей не нужен психиатр.

Она направилась прямо к начальнику охраны.

 

17

 

Кевин уже почти задремал. Но тут зазвонил мобильный. Черт тебя подери, Перси Гейтс! Кевину все-таки пришлось посетить этот юридический семинар. Целых полдня он слушал скучнейший анализ последних обязательных требований Комиссии по ценным бумагам. Это подействовало на него вполне определенным образом. Он почти заснул. Кевин встревоженно открыл глаза и вспомнил, что сидит в переполненной аудитории. Он пришел на семинар на десять минут позже. Свет в аудитории уже выключили, и работал кинопроектор. Он схватил мобильный и начал осторожно пробираться к выходу, стараясь не потревожить тех, кому все это действительно было интересно и кто не заснул во время вступительной речи, которую произносил почетный гость.

– Привет, – проговорил он, выйдя в коридор.

Это звонила Пейтон. Ее голос звучал как-то странно, но буквально через пару минут он понял почему. Она рассказала ему об Энди Джонсоне.

– Невероятно, – только и смог сказать он. – Они думают, что именно этот парень столкнул тебя в озеро?

– Нет. Они проверили его на детекторе лжи, результаты теста показали, что он не имеет никакого отношения к аварии.

– Эти тесты не очень надежны. Но все-таки ответ немного успокоил тебя?

– Совсем не успокоил. Я сейчас целых сорок минут разговаривала с начальником охраны нашей больницы. Мне кажется, что этому тесту на детекторе совершенно нельзя верить.

– Почему ты так думаешь?

– Я скажу тебе почему. Только пообещай, что не будешь злиться.

– Хорошо, я постараюсь. Так что ты хотела мне сказать?

– Они задали Джонсону вопрос о том, были ли у нас с ним сексуальные отношения.

– В самом деле? – произнес Кевин, вдруг вспомнив красную розу, которую он нашел на крыльце их дома. – Что же Джонсон ответил?

– Кевин, ты обещал не злиться.

– Я и не злюсь.

– Мне прекрасно знаком этот твой тон. Ты всегда говоришь таким голосом, когда я вспоминаю о Гэри Варнсе. Я уже боюсь заводить с тобой разговоры на подобные темы.

– Я всего лишь хочу узнать, что этот парень ответил.

– Конечно же, он отрицал. В этом-то все и дело. Поэтому я и думаю, что детектор лжи – полнейшая ерунда. Они решили, что его ответ был не совсем правдивым. Это просто смешно.

Последняя фраза насчет того, что «это смешно», прозвучала не слишком убедительно. Кевин не ответил, понимая, что сейчас снова заговорит «этим тоном».

– Кевин, ты слушаешь?

– Да.

– Тогда скажи что-нибудь.

– Я никак не могу понять, почему они спросили его о том, были ли у вас сексуальные отношения.

– Потому что охрана хотела выяснить, какой характер носит его преследование – сексуальный или какой-то другой.

– Преследование?

– Как объяснил мне начальник охраны, существует несколько видов навязчивых идей, и у каждой из них есть свое название. Если у преследователя сначала была связь с жертвой, а потом он начинает ее преследовать, это называется простым навязчивым преследованием. Но ежели кто-то начинает преследовать человека, которого почти не знает, то это преследование совершенно другого типа. Оно называется преследованием на любовной почве.

– Почему они не спросили тебя, были ли у вас сексуальные отношения?

– Потому что я замужем. Мне кажется, они подумали, что я могу соврать.

– В самом деле можешь?

– Могу что?

– Соврать.

– Прекрати. Ты просто сводишь меня с ума.

– Ты не ответила на вопрос.

– Нет. Не могу, – сказала она неестественно громко.

У него кругом шла голова.

– Прости. Эти два дня, которые я провел в Нью-Йорке, были ужасными.

– Что не дает тебе права с такой уверенностью обвинять меня в… Ну, ты понял.

– Постарайся и ты понять меня. Какой мужчина будет спокойно относиться к тому, что детектор лжи выявил, будто его жена имела сексуальные отношения с другим мужчиной?

– Детектор показал совсем другое. Джонсона спросили, были ли у нас с ним сексуальные отношения. И то, каким образом он отрицал это, показалось не совсем убедительным. Ты должен понимать психологию преследователей. Они живут в воображаемом мире. После того как мы с ним станцевали танго, ему могло показаться, что у нас установилась сексуальная связь. Или, может быть, он нафантазировал себе, что мы с ним много раз занимались сексом…

– Думаю, такое возможно.

– Это более чем возможно. Боже, Кевин, все зашло так далеко, что даже моя собственная мать подозревает, будто…

– Что подозревает?

Пейтон немного подумала и сказала:

– Она считает, что видела, как ты вчера с кем-то обедал.

У него внутри все похолодело.

– В самом деле?

– Слушай, извини, что сказала тебе об этом. Мне не хочется снова обмениваться взаимными обвинениями. Я так счастлива, что у нас наладились отношения.

– Я тоже. Давай будем продолжать в том же духе.

– Именно это я и хотела услышать. Когда ты вернешься домой?

– Семинар заканчивается завтра во второй половине дня.

– Жаль, что ты не можешь вернуться быстрее.

– Мне тоже, – сказал он, нервно усмехаясь. – Мне уже нужно идти. Я потом перезвоню тебе.

Закончив разговор, он прижался спиной к стене. Испуг сковал все его тело. Этот намек на то, что он с кем-то обедал. Еще немного, и она бы прямо спросила его о Сандре. Но почему Пейтон не сделала этого?

Может быть, она просто не захотела выяснять сейчас отношения. Так же как и он не захотел спрашивать ее о розе, которую нашел возле двери их квартиры. Скорее всего, она сказала бы, что это еще одна выходка ее преследователя. Наверное, это правда. Тогда не стоит говорить о находке, чтобы не пугать ее. Будь это признаком чего-то другого и пожелай Кевин выяснить все до конца, он предпочел бы смотреть прямо в глаза Пейтон, когда она будет объяснять, откуда могла взяться эта роза. Пейтон, наверное, тоже хотела бы поговорить с ним с глазу на глаз, если бы собиралась выяснить правду о том, с кем он обедал.

Кевин вдруг вспомнил последние слова Сандры о том, что они с Пейтон вечно соперничают и что она победила мужа его же собственными методами. Он сразу отбросил эту бредовую мысль. Пейтон – существо моногамное. Но ведь они с Сандрой так часто ездили вместе в командировки, что Пейтон могла что-то заподозрить задолго до того, как он решился на измену. Но Пейтон не станет заводить любовника только для того, чтобы отплатить ему той же монетой. Может быть, она нашла другого мужчину. Не мужчину, а клоуна. Этого проклятого клоуна!

Он засунул телефон в карман и пошел в раздевалку. К черту семинар! Пусть все идет к черту.

Сейчас самое подходящее время уйти.

 

18

 

Энди Джонсон был чертовски зол. Он пятнадцать лет работал в больницах Бостона, и теперь его карьера закончилась. Администрация детской больницы первой проинформировала его о том, что больше не нуждается в его услугах. Скоро и другие больницы последуют ее примеру. Один откровенный взгляд на молодого врача женского пола, и все больницы города занесли его в черный список. Он знал, что детская больница, чрезвычайно заботящаяся о своей репутации, особенно щепетильно относится к поведению персонала, работающего непосредственно с детьми. Администрация так бурно отреагировала, как будто бы Энди затащил Пейтон в туалет и разделся перед ней догола. Весь этот правильный мир просто сошел с ума.

– Купить тебе пива, парень?

За последний час он уже шестой раз слышал эту фразу. Какой-то старик уселся рядом с ним в баре и, похоже, решил составить ему компанию. Они несколько минут непринужденно побеседовали с ним, и он успокоился. Уже после двух-трех бокалов Энди выложил этому старому чудаку всю свою мерзкую историю.

– Они послали мне это чертово уведомление по почте, – сообщил Энди. – Невероятно, правда? У них даже не хватило смелости сказать о своих претензиях мне в лицо.

– Это подло, – согласился старик – Может быть, тебе следует подать на них в суд?

– За что? За дискриминацию клоунов?

– Они не могут выгнать тебя лишь потому, что ты положил глаз на женщину.

– Если бы только это. Они думают, будто я преследую ее.

– А ты преследуешь?

Энди злобно просмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто спросил. Ты ее преследуешь или нет?

Энди некоторое время смотрел на слой пены в бокале, потом криво усмехнулся.

– А ты что, каждый раз, когда смотришь на женщину, сразу понимаешь, что это будет просто супер?

– Не понимаю, что супер?

– Что с тобой, старичок? Кончилась виагра? Я говорю о сексе.

– Значит, ты ее преследуешь.

– Я ее не преследую. Я всего лишь, ну ты понимаешь, завелся.

Старик молча кивнул.

– Все началось, после того как меня наняли, чтобы я танцевал с ней танго, когда ее поздравляли с днем рождения. Это было простой игрой. Но когда такая хорошенькая женщина, как она, входит в роль и ведет себя перед толпой зрителей до ужаса сексуально, я больше ни о чем не могу думать. Вот женщина безо всяких там комплексов, говорю я себе. В постели она устроит настоящий фейерверк.

– Так ты хотел с ней перепихнуться?

– Ну, в общем, да.

– Ты больной.

– Что?

– Ты больной сукин сын, – произнес старик. На этот раз он говорил тихо.

Энди выпрямился.

– Слушай, папаша. Я не посмотрю на твой возраст. Так что думай, когда говоришь.

– Мы все больные. Все до последнего. – Он едва заметно улыбнулся и поднял свой бокал. – За нас, больных, и за тех женщин, которые делают нас такими.

Энди показалось, что этот старикан не в себе. Хотя на вид он казался вполне безобидным.

– Я выпью за это, – согласился он. Они вместе выпили и поставили пустые бокалы на стойку бара.

– Купи себе еще пива, парень.

– Нет, спасибо, – отказался Энди. – Я схожу с дистанции и сматываюсь домой.

Энди сполз с высокого барного стула и направился в туалет. На полпути у него закружилась голова. Сначала в голове зазвенело, потом звук начал быстро усиливаться и стал просто нестерпимым. Он остановился, чтобы перевести дух. В баре за стойкой всю ночь работал телевизор, заглушаемый общим шумом. Но Энди сейчас вдруг отчетливо услышал именно звук телевизора, как будто кто-то усилил его. Потом все исчезло. Его внимание привлекли двое парней, игравших в бильярд в дальнем углу бара. Энди показалось, что они смеются над ним. Они тоже исчезли. Хотя кухня находилась за ним, за двойными вращающимися дверями, Энди хорошо слышал звон посуды. От этих звуков у него раскалывалась голова. Он тряхнул головой и посмотрел на толстую женщину, говорившую по телефону-автомату. Или это был мужчина? Он не мог понять. Он никак не мог сосредоточиться. У него онемели руки. Он не мог твердо стоять на ногах. Его бросало то в жар, то в холод. Вдруг Энди почувствовал, что падает, и дотянулся до ближайшего стула. На нем кто-то сидел.

– Эй, осторожнее!

Какой-то огромный детина толкнул его, и Энди упал на пол. Он попробовал встать, но смог только приподняться на одно колено. Попытался на что-нибудь опереться и схватился за чью-то ногу.

– Убери руки от моей девушки!

Тот огромный парень снова толкнул его. Энди откинулся назад и растянулся на полу, его ноги застряли между ножками перевернутых стульев. Он хотел встать, но сумел лишь поднять голову. Сделав над собой усилие, он услышал, как кто-то что-то произнес, наклонившись над ним.

– Что здесь происходит? – спросил бармен.

– Какой-то пьяный нахал все время падает на нас.

– Я отведу его домой. А вы все успокойтесь, хорошо?

Энди узнал этот дрожащий голос. Старик поднял его на ноги и показал Энди его бумажник.

– Ты так набрался, что оставил это прямо на барной стойке, – заметил он, всовывая бумажник в карман его пальто. – Держись, я помогу тебе выйти отсюда.

Он едва передвигал ноги, но ему удалось обхватить рукой своего нового приятеля. Они протиснулись в дверной проем, качаясь из стороны в сторону. Холодный ночной ветер подействовал на Энди отрезвляюще, в голове слегка прояснилось. Все это было очень странно. Выпить пять бокалов пива было для Энди привычным делом. Старик уговорил его пропустить еще две рюмки текилы, но это совсем не та доза, которая могла свалить парня с ног. Или, может быть, он выпил шесть бокалов пива и три рюмки текилы? В этом, наверное, все дело. Он просто сбился со счета.

– Поймай мне тачку, – невнятно пробормотал Энди. – И я буду в порядке.

– Ни один водила не захочет, чтобы ты облевал ему машину.

– Пешком очень далеко.

– А как насчет метро?

– Да-а, – пробормотал Энди. – Красная линия до Квинси. Последний поезд в двенадцать тридцать.

– Я посажу тебя.

Энди оперся о своего друга, и они пошли вниз по улице. Под тяжестью его тела старик пыхтел и с трудом дышал. Изо рта у него вырывались клубы пара. Энди же почти не ощущал холода.

Ближайшей станцией метро была Даунтаун Кросинг. Это был целый лабиринт подземных тоннелей и платформ. Здесь пересекались красная и оранжевая линии метро. Днем станция напоминала огромный муравейник. А ночью, когда становилось очень холодно, на станции было пустынно. Старик бросил в автомат жетон и протолкнул Энди через турникет. Энди хотел повернуться и поблагодарить его, но старик стоял рядом с ним.

– Я провожу тебя до электрички, – объяснил он. – Не хочу, чтобы ты упал вниз лицом.

– Спасибо, старик.

Следуя указателям, они дошли до платформы. Тусклый верхний свет почти не освещал этот цементный тоннель. Рекламные плакаты на стенах были покрыты надписями и рисунками. Полузамерзшая лужа мочи поблескивала в углу. Старик вел его к дальнему концу платформы, где красная линия входила в узкий тоннель. Они остановились у широкой желтой линии, которой был отмечен край платформы. По другую сторону от этой линии платформа обрывалась, и метрах в двух внизу тянулись рельсы. До сознания Энди неожиданно дошло, что здесь больше никого нет, только они вдвоем. Он и старик. Весь уличный шум остался где-то позади, в подземных тоннелях. Они явственно ощущали эту тишину. Все чувства Энди притупились от холода и выпитого алкоголя. Теперь он снова начал ощущать пальцы своих ног. Он долгим взглядом окинул рельсы, но увидел только темноту. Интересно, подумал он, не пропустили ли они последнюю электричку? Откуда-то снизу все громче слышался какой-то гудящий звук.

– Третий путь, – сказал старик. Он тоже услышал этот шум. – Здесь напряжение шестьсот вольт. Не теряй равновесия.

Это предупреждение заставило Энди пошатнуться.

– Я бы лучше сел.

– Не сейчас. Электричка идет.

Из тоннеля появился свет фар поезда. Он приближался. Энди попытался отойти от желтой линии, но старик стоял прямо за его спиной и держал его. Достаточно сильная хватка у этого старого человека.

– Давай дадим задний ход, – попросил Энди.

– Я держу тебя. Не шатайся.

Теперь Энди отчетливо слышал шум подходившей электрички, ногами ощущал вибрацию. Поезд быстро приближался. Энди находился так близко от края платформы, что мог видеть кондуктора в первом вагоне. Старик все еще стоял сзади, и кондуктор не мог его видеть. Энди снова попытался отступить назад от линии, но старик сжал его еще сильнее. Энди почувствовал, что его опять начало мутить, как тогда, в баре.

– Мне в самом деле нужно сесть.

Ему показалось, что старик сказал, чтобы он заткнулся, но все звуки заглушал громкий стук колес. Мчавшийся на всех парах поезд был уже метрах в двадцати, и расстояние стремительно сокращалось. Вдруг старик схватил его за воротник пальто, повернул к себе лицом и закричал:

– Ты не притронешься к Пейтон!

Они пристально смотрели друг на друга. Его безумные глаза жгли Энди насквозь. Его лицо находилось так близко, что старик уже не казался ему стариком. Энди обжигала лютая ненависть, исходившая от его глаз. Обеими руками старик крепко держал Энди. Такая сила могла быть только у молодого и здорового человека. Энди полетел через желтую линию. Он пытался дотянуться до руки убийцы, ухватиться за его пальто, но руки хватали только холодный воздух. Он услышал свой собственный крик. Энди лихорадочно пытался сообразить, что происходит. Через какую-то долю секунды ему показалось, что он отделился от своего тела и наблюдал за всем как бы со стороны. Вот он с раскинутыми в стороны руками падает с платформы вниз. Поезд мчится к станции. Он слышит оглушающий скрип колес, видит фонтан красной горячей крови в момент удара. Видит раздавленные органы, прилипшие к стеклу поезда. Видит, как разрезанные части его тела катятся по рельсам. Когда они касаются третьей, находящейся под током линии, раздается шипение.

– Нет! – закричал Энди. Последний раз он отчаянно попытался дотянуться до старика, но тщетно. Потом он ударился о боковое стекло переднего вагона. Его видение стало реальностью.

 

19

 

На носу у мальчика была водянка. С такой вот неприятностью пришлось столкнуться Пейтон и ее пациенту в первый же полный после окончания отпуска рабочий день в отделении «скорой помощи». В комнате ожидания сидело еще семеро мальчиков в таком же состоянии. Все они были гостями на дне рождения своего друга. Здоровью этих детей ничего не угрожало. Но разъяренная толпа их родственников жаждала крови родителей виновника торжества.

– Прошу прощения, Пейтон, но не могли бы вы выйти?

Она подняла голову и увидела доктора Шефилда, главного врача-ординатора, который заглядывал в кабинет. В одной руке у Пейтон был шприц, а другой она держала дрожащую руку семилетнего мальчика. Она сделала знак Шефилду, будто спрашивая, не сможет ли он подождать.

– Это очень важно, – сказал он.

Судя по выражению его лица, дело действительно было серьезным. Пейтон успокоила мальчика, извинилась и вышла вместе с Шефилдом.

– Что случилось? – спросила она, снимая хирургические перчатки.

– В больнице полиция. Они хотят вас видеть.

– Меня? По поводу чего?

– Я думал, вы знаете. Они ждут вас в раздевалке. Вид у них весьма озабоченный.

Раздевалка была внизу, в вестибюле, рядом с комнатой диспетчеров, принимающих телефонные звонки. Доктор Шефилд открыл дверь, и Пейтон последовала за ним. Возле шкафа, принадлежащего Пейтон, стояли доктор Ландау и два детектива. Одного из них Пейтон сразу узнала.

– Инспектор Болтон, – несколько удивленно проговорила она. – Что привело вас сюда?

Он пожал руку Пейтон, но не ответил на ее вопрос.

– Это инспектор Андреа Стаут. Она из транспортной полиции, – представил он свою коллегу.

– На транспорте есть своя полиция?

– Да, – подтвердила инспектор деловым тоном. – Мы знаем, что вы очень заняты, но не могли бы вы уделить нам минуту и показать ключ от входной двери своей квартиры?

– Зачем?

– Это для вашего же благополучия, доктор, – успокоил ее Болтон.

Пейтон медлила с ответом, но потом все-таки решила выполнить просьбу. Она открыла свой шкаф, нашла в сумочке ключ и передала его детективу. Детектив Стаут вытащила листок бумаги из портфеля. На листке были отпечатаны контуры другого ключа. Она наложила ключ Пейтон на эти контуры.

– Они совпадают, – объявила она.

– Что совпадает? – не поняла Пейтон.

– Энди Джонсона, клоуна, с которым вы танцевали танго здесь, в больнице, прошлой ночью нашли мертвым. Его сбил поезд метро.

– Это ужасно.

– Прежде чем вы начнете проливать слезы, я должен сказать вам, что мы нашли в кармане его пальто ключ, который не принадлежал ему. Как сейчас выяснилось, это был ключ от вашей квартиры.

Пейтон от удивления слегка попятилась.

– Как такое могло произойти?

– Каким-то образом ему удалось сделать копию вашего ключа.

– Значит, он меня все-таки преследовал.

– Очевидно, вы правы. Это подтверждается еще одним вещественным доказательством, которое мы нашли вместе с его телом. Как раз поэтому мы и предположили, что тот ключ, скорее всего, может быть вашим.

– Что это?

Болтон посмотрел на коллегу, потом перевел взгляд на Пейтон.

– В его бумажнике лежала ваша фотография.

У нее вдруг закружилась голова.

– Он меня сфотографировал?

– Это была фотография крупным планом. Ее мог сделать кто-то из ваших знакомых или друзей, а Джонсон просто украл фотокарточку. Или сфотографировал вас с помощью телеобъектива.

– Даже не знаю, что и сказать.

– Насколько я понимаю, для вас это не является полной неожиданностью, – сказал Болтон. – Как мне известно, вы жаловались администрации больницы, что мистер Джонсон напугал вас, когда коллеги устроили вам поздравление с днем рождения.

– Это правда. Я даже подумала, что, возможно, Джонсон и столкнул меня с дороги, когда я попала в аварию. Но его проверяли на детекторе лжи.

– Не напоминайте мне об этом, – буркнул Болтон. – Эта штука не такая уж и надежная. Многое зависит от мастерства того, кто пользуется ею.

Тут вступил в разговор Ландау. Ведь он все-таки был руководителем программы стажировки.

– Должен сказать, что администрация больницы отреагировала должным образом. Мы уволили Джонсона.

– То же самое сделали и все остальные больницы, где он работал. Поэтому мы думаем, что смерть Джонсона не является случайностью.

– Вы хотите сказать, что его убили?

– Скорее всего, это было самоубийство. Расследование еще не закончено. К несчастью, на этой станции не работала камера видеонаблюдения, и мы не нашли ни одного свидетеля. Одинокий парень по уши втрескался в женщину, которую почти не знает. Эта женщина его отвергла. Потом из-за нее он потерял работу. Медицинская экспертиза выявила в его крови опасную смесь алкоголя и наркотиков. Кто знает, какие у этого парня были проблемы? Похоже, все зашло слишком далеко, если он носил с собой ключ от вашей квартиры и вашу фотографию.

– Это действительно жутко. Мне не по себе, оттого что он покончил с собой. Этот парень работал в нашей больнице. Мы могли бы ему помочь.

– Можно посмотреть на все по-другому, – заметил Болтон. – Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Что вы хотите сказать?

– Вы можете больше не беспокоиться о том, что кто-то преследует вас. Более того – никто уже не думает, что у вас паранойя.

Она посмотрела на доктора Ландау.

– Я думаю, что это уже хорошо, – пошутил он.

– Да, вы правы. Это уже хорошо, – повторила Пейтон. Услышав ее слова, Ландау заморгал глазами.

 

20

 

Пейтон собиралась позвонить Кевину. Ведь он не перезвонил ей вчера вечером, когда она ложилась спать. Не позвонил он и сегодня утром. Она предположила, что он все еще злится из-за того теста на детекторе лжи. Невозможно просто взять и забыть человека, который погиб под колесами поезда. Она хотела, чтобы Кевин тоже смог понять, что если, по его мнению, и существовала некая угроза их браку, то она уже миновала. Ее сейчас не существует физически. Пейтон удалось поймать Кевина по мобильному телефону, и она с ходу выложила главную новость.

– Энди Джонсон мертв.

– Что? Как?

Ее рассказ длился не больше минуты. Потом Кевин долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Я пытаюсь следовать совету детектива Болтона, и благодарю Бога, за то что все закончилось его, а не моей смертью.

– Будем надеяться, что это происшествие поставило большую жирную точку в деле. Он мертв.

– Но мне хотелось бы все-таки выяснить, где он находился в ту ночь, когда я попала в аварию. Всем теперь кажется, что если кто-то и столкнул меня с дороги, то это был только он. Я желала бы сама задать ему этот вопрос. Я бы спросила его в лоб: где вы были в ту ночь?

Она почувствовала, что ее голос напрягся. Интересно, Кевин понял, кому на самом деле был адресован ее прямой вопрос.

– К несчастью, уже слишком поздно спрашивать об этом.

– Да, слишком поздно.

– Похоже, ты чем-то расстроена, – заметил он. – Ты до сих пор злишься из-за того, что я вчера наговорил тебе по телефону?

– Я не злюсь.

– Если все же злишься, то я хочу еще раз извиниться перед тобой.

– Кевин?

– Что?

– Где ты был в ту ночь, когда я попала в аварию?

Он нервно усмехнулся.

– Что ты имеешь в виду?

– То, о чем я спросила.

– Тебе известно, где я был. В командировке в Провиденсе.

Она ничего не ответила. Кевину пришлось самому прервать неприятную паузу.

– Почему ты опять об этом спрашиваешь?

– Ты обедал вместе с той женщиной, перед тем как уехать в Нью-Йорк.

– Я думаю, что мы договорились не вспоминать об этом.

– Договорились. Но мне кажется, что я имею право потребовать от тебя объяснений. Когда ты уходил из дома, то сказал мне, что заглянешь в офис, а оттуда сразу поедешь в аэропорт.

Он не сразу ответил.

– Это правда.

– Значит, ты соврал?

Снова воцарилось молчание.

– Хорошо. Ты меня поймала.

– Что это означает? – дрожащим голосом спросила она.

– Это было моей тайной, но я все-таки расскажу тебе. Ты знаешь, что мне не нравится фирма, в которой я работаю. Я пытаюсь попробовать себя в совершенно новой сфере. Та женщина, с которой твоя мама видела меня, может мне в этом помочь.

– Помочь в чем?

– Послушай, я не отрицаю того, что она привлекательная женщина. Но для меня она только коллега по работе. Я ведь не спрашиваю тебя о твоих друзьях. О Гэри, например.

– Ты смеешься? Когда я сказала, что хочу помочь Гэри подготовиться к экзаменам в медицинскую школу, ты вел себя так, словно я пытаюсь залезть к нему в постель. Но речь сейчас не о нас с Гэри. Мы говорим о тебе и твоей знакомой. Чем конкретно она может тебе помочь?

– Это как раз я и хочу сохранить в тайне. Особенно от моих коллег по работе. Когда вернусь домой, то все тебе расскажу.

– Я не понимаю.

– Ты все поймешь. Я думаю, что ты будешь мною гордиться. Пусть это станет для тебя сюрпризом.

– Что происходит?

– Ничего.

Пейтон не сказала, что это мать донимала ее своими подозрениями. Но ей все-таки хотелось выяснить все до конца.

– Ты встречаешься с другой женщиной?

– Не встречаюсь. Клянусь тебе.

– Ты с кем-то встречался до этого?

– Пейтон, может быть, дело в аварии или в тех нескольких днях, которые мы провели вместе после нее, но сейчас я как никогда уверен в своих чувствах к тебе. Почему ты считаешь, что я расстроился, когда ты рассказала мне об Энди Джонсоне и о том злосчастном тесте на детекторе лжи?

– Не знаю.

– Я даже мысли не допускаю, что у тебя может быть кто-то другой. Возвращайся домой прямо сейчас. Я очень хочу тебя увидеть.

– Ты уже дома? – удивилась она. Пейтон думала, что если она позвонила ему на мобильный телефон, то он все еще в Нью-Йорке.

– Семинар был пустой тратой времени. Я решил уехать раньше.

Она помолчала немного.

– Я не могу вернуться домой. Сегодня у меня первый полный рабочий день.

– Тогда пообедаем вместе. Устроим себе праздник. Я расскажу тебе все о своей новой работе. По крайней мере, я надеюсь, что это станет моей новой работой. Как тебе такое предложение? Это похоже на свидание?

– Думаю, что похоже. Но я смогу освободиться не раньше десяти.

– Тогда в десять, – сказал он.

– Хорошо. До встречи.

Когда она повесила трубку, ей в голову пришла одна мысль. Скорее всего, это было связано с их вчерашним разговором по телефону. Кевин очень разозлился, услышав о тесте на детекторе лжи и о ее предполагаемых «сексуальных отношениях» с Энди Джонсоном. Кевин всегда ревновал ее сильнее, чем она его. Когда они еще учились в колледже, но были уже обручены, он чуть не сломал нос парню, подошедшему к ней в баре «Бульвинкль». Кевин, конечно же, не похож на убийцу, но подобные взрывы ярости были ему свойственны. Человек более подозрительный, наверное, обязательно выяснил бы, вернулся ли Кевин из Нью-Йорка до того или после того, как Энди Джонсон закончил свою жизнь на рельсах метро.

Она моментально отогнала от себя эту мысль. Так, ерунда какая-то пришла в голову. Она уже не думала об этом. Но ведь почему-то такая мысль все-таки возникла?

Пейтон успокоилась и вернулась в отделение «скорой помощи».

 

21

 

Снова наступила пятница. Снова была ночь. Еще одна ночь в одиночестве. Он был один и думал о Пейтон.

В комнате Руди было темно. Ее освещал только слабый свет уличного фонаря, проникавший через окно. Сквозь пол просачивался шум из находившейся этажом ниже таверны «Л-стрит». В выходные дни там всегда устраивались шумные пирушки. Музыка была так хорошо слышна, что он даже уловил мелодию песни. Он напел несколько тактов, по ходу придумывая слова, пока наконец не узнал песню. Это была «Женщина из Лос-Анджелеса» группы «Дорс». Старая добрая вещица.

На циферблате электронного будильника светились цифры 22:57. Руди понял, что ему все-таки удалось несколько часов поспать. В последнее время он почти не спал. Появление во всей этой истории Энди Джонсона его очень обеспокоило.

Он быстро узнал о том, что Джонсона уволили. Слухи такого рода обычно в считанные минуты распространяются по больнице. Поговаривали о том, что парня вышибли за то, что он строил глазки Пейтон Шилдс. До Руди даже дошли сплетни о том, будто между ними была «сексуальная связь». В последние несколько месяцев он достаточно внимательно следил за Пейтон и понимал, что это не может быть правдой. Но сама мысль о том, что Джонсон испытывал к ней сексуальное влечение, бесила его. Он даже представить себе не мог, что этот клоун, которого он нанял, чтобы тот танцевал с Пейтон на праздновании ее дня рождения, так подло предаст его. Ему не нужны конкуренты. Достаточно Кевина Стоукса. Он был довольно серьезным соперником, хотя этот идиот даже не может по достоинству оценить, какой драгоценностью является его жена, если спит с той маленькой шлюхой.

Ты достойна лучшего, Пейтон.

С тех пор как он столкнул ее с дороги, Руди всеми возможными способами пытался доказать одну простую истину. И тогда, когда оставил розу на пороге ее дома. И позже, когда послал на ее пейджер сообщение: «Я тебя люблю». Конечно, она не знала, что это сделал именно он. Общаясь через Интернет, в чате, как правило, никто не указывает своих настоящих имен. Так поступают все женатые и замужние люди, когда флиртуют с кем-нибудь в Интернете, чтобы успокоить свою совесть и защитить себя от сплетен. Он знал ее только под псевдонимом «Леди Док». Она знала его только как RG или Руди. Если, конечно, она не появилась в чате на прошлой неделе и не видела, как он обратился к ней по имени. Но он уверен, что она не была в этом чате. Значит, она и понятия не имела, что Руди знает ее настоящее имя. Скорее всего, она не догадывалась и о том, что ему удалось раздобыть ее домашний адрес и номер пейджера. Все это было частью тех обширных сведений, которые он каждый день записывал в свой дневник. Руди так часто листал его, что уголки страниц загнулись и слегка истрепались. В нем содержалось практически все, что имело хотя бы малейшее отношение к жизни Пейтон Шилдс. Здесь были записаны номера ее домашнего и мобильного телефонов, номер ее пейджера, домашний адрес, номера ее водительской лицензии, ее страховки, банковского счета, шкафчика в больничной раздевалке, а также количество шагов от двери ее дома до станции метро. Тут даже было указано, сколько раз в среднем она посещает туалет в течение двенадцатичасового дежурства, сколько раз во время обеденного перерыва она откусывает бутерброд с индейкой, пока не съест его полностью. Обычно это было двенадцать раз, если бутерброд состоял из кусочка хлеба грубого помола и листика салата без помидора, но с небольшим количеством майонеза. Шестнадцать раз – если это была сдобная булочка. Он даже знал размер ее бюстгальтера и трусиков. Интересно, она когда-нибудь жаловалась в главное почтовое управление на то, что из ее почтового ящика исчезает почта?

Но ни одна из этих цифр – даже размеры ее нижнего белья – не была так важна для него, как та, которая попала в его коллекцию последней. Она просто лишила его покоя. Это была цифра пять. Выздоравливая после аварии, Пейтон пять дней провела дома вместе с мужем. Без сомнения, они помирились. Мысль об этом вызывала у него физическую боль. Во время аварии все произошло совсем не так, как он представлял себе. Он столкнул Пейтон с дороги, чтобы стать тем единственным мужчиной, который может ее спасти, – единственным человеком, который должен решить, жить ей или умереть. Возможно, это была не лучшая идея. Самым важным сейчас для него было выразить свои чувства. То, что он послал розу без визитной карточки, позвонил ей на пейджер с телефона-автомата, поможет ей понять, что только он мог сказать ей: «Я тебя люблю». Трудность заключалась в том, что он не был еще готов открыто признаться ей в своих чувствах. Она может отвергнуть его. Этого он допустить не мог. Для него слишком многое было поставлено на карту.

Он не сможет снова пережить это.

Руди выскользнул из-под одеяла и спустил босые ноги на пол. На нем были только шорты. Он прошел через тускло освещенную комнату. Его глаза постепенно привыкли к такому свету. Потом он включил лампу, подошел к умывальнику в ванной и открыл кран. Быстро умылся, надел брюки от спортивного костюма и футболку. Было уже почти 23:00. Каждый вечер в это чудесное мгновение его словно магнитом тянуло к компьютеру. Еще один вечер, переходя из одного чата в другой, он будет искать «Леди Док». Они почти никогда не встречались в чате в выходные дни, даже когда общались довольно часто. Он надеялся, что сегодня вечером все будет по-другому. Смерть Энди Джонсона все изменила.

Он самодовольно улыбнулся. Интересно, когда-нибудь найдут того, кто его убил?

Он вошел в Сеть и нашел сайт, на котором они обычно встречались в чате. Это был тот самый сайт, который так часто посещали любители кино. Общение в этом чате, как правило, начиналось в одиннадцать часов, но прошло несколько минут, а он все еще был единственным его участником. Даже та женщина, которая создала чат и почти всегда поддерживала беседу, не потрудилась появиться сегодня. Он понимал, что, возможно, Леди Док не будет сегодня в чате. С другой стороны, его бесило такое пренебрежение.

Уставившись в пустой экран, он напечатал свой обычный короткий запрос в формате, принятом в этом чате.

«Ты здесь?»

Он подождал немного, а потом повторил:

«Эй! Я спросил, ты здесь?»

Руди видел, что он один. Напечатанные запросы канули в киберпространство, как в бездну. Но он все-таки продолжал свои попытки. Ему хотелось собственными глазами увидеть, как его одиночество слово за словом отражается на экране.

«Тебя здесь нет?»

Он сознавал, что злиться бесполезно, но ничего не мог с собой поделать. Он сразу же пожалел о том, что столкнул ее с дороги, и уже извинился перед ней за это. Извинился от чистого сердца. Он даже вытащил ее из ледяной воды. Он, черт возьми, спас ей жизнь!

Все три его вопроса светились на экране. Никто на них не ответил. Ни ответа, ни привета. Громко стуча по клавишам, он напечатал свое последнее сообщение, даже не осознавая того, что оно не соответствует принятому в этом чате формату.

«Ты у меня в долгу. В большом долгу».

Щелкнув мышкой, он вышел из чата. Руди глубоко вздохнул, пытаясь подавить нарастающий гнев. Но это не помогло. Он устал подлизываться, устал оттого, что им пренебрегают. Уже достаточно долго он вел себя с ней очень любезно.

Руди щелкнул мышкой, и на экране появился список веб-сайтов под названием «Любимые места». Его рука дрогнула. Если он войдет туда, то это будет означать возврат к прошлому. Руди выводило из себя то, как Пейтон к нему относится. Она заставила его вернуться в это место. Женщины не любили, когда он становился таким. Но в этом виновата только Пейтон, злость на нее. Иногда он день за днем часами просиживал за компьютером, пока его злость не утихала. Наверное, это было именно то, что ему требовалось. Убить немного времени. Принимая во внимание то, что произошло за последние две недели, он не мог рисковать снова обратиться к Пейтон по имени. Нужно, чтобы все утихло.

Потом все будет действительно серьезно.

Он щелкнул мышкой на один из файлов и стал с нетерпением ждать, пока изображение полностью появится на экране. Это была цифровая фотография. Сначала возникла верхняя часть женской головы, светлые волосы. Потом появилось лицо. От страха глаза женщины были широко раскрыты. Затем он увидел длинную изящную шею, на которой был кожаный ошейник. Она стояла на коленях, ее руки и ноги были связаны. Женщина была почти голой, если не считать кожаной сбруи с шипами, которая была так туго стянута под грудями, что на теле образовались кровоподтеки. По ее ребрам текла кровь. Фотография была немного зернистой. Это означало, что сделал ее фотограф-любитель. Судя по всему, он был настоящим профи – фотография совсем не походила на ничтожный хлам, помещенный в Сети старыми толстыми мужиками, которые нанимали молоденьких уличных проституток, становились их дружками, делали несколько снимков, пока действовала виагра, – и voila! – они уже порнозвезды, жеребцы-производители. А эта фотография была работой настоящего мастера, который завоевал право показать ее всему миру. Некоторые извращенцы просто сходят с ума, просматривая сайты с детской порнографией. Их возбуждает вид молоденьких девочек, занимающихся сексом в первый раз. Другие же, такие парни как Руди, заводятся, глядя на то, как женщины занимаются сексом последний раз в жизни.

Он прокрутил изображение до нижней границы. Внизу на фотографии была помещена надпись, сделанная жирными красными буквами: «ТЫ СЕГОДНЯ НАКОРМИЛ СВОЕГО РАБА?»

Судя по величине темно-коричневых пятен запекшейся крови, эта блондинка была в плену уже довольно долго. Но вид у нее еще был возбуждающий. Похоже, у ее хозяина было чувство юмора.

«Это мой творческий подход к делу», – подумал Руди.

Его глаза блестели. Он уселся поудобнее и включил стереосистему, подготовившись к тому, чтобы снова увидеть такие знакомые милые лица. Каждое из них выражало какие-то определенные, присущее только этому человеку чувства. Во многом это походило на ту маленькую мисс Прошу Прощения, которая заигрывала с ним. Она заставила его выйти из метро, а сама исчезла. Он терпеть не может, когда его дразнят попусту. Фотографии были все же не такими откровенными. На них не был запечатлен волнующий момент победы, но они несли в себе некий заряд, некую искру. Именно это ему сейчас и требовалось. Это были его фотографии. Фотографии его рабов, которых уже не существовало, но которых он не забудет никогда.

Это будет еще одна темная ночь воспоминаний.

 

 

Часть 2
Лето

 

22

 

В северном Бостоне улыбались уличные продавцы итальянского мороженого. А в южном Бостоне на улицах резвились дети, купаясь в фонтанах холодной воды, бьющей из включенных пожарных шлангов. Палаты отделения «скорой помощи» были переполнены пациентами, получившими тепловой удар. Шла вторая неделя июля, и жители города уже утомились от этой изнуряющей жары. Город был похож на огромную духовку, в которой жарится свиная вырезка. Всем хотелось узнать, когда же наступит конец их мучениям.

Пейтон намного лучше переносила жару, чем большинство жителей Новой Англии. Во время учебы на первом курсе Национального университета Флориды она жила в общежитии в комнате без кондиционера. Июльская жара в Бостоне, даже если говорить о нынешнем июле, не шла ни в какое сравнение с жарой, которая бывает в Таллахасси в конце августа и в начале сентября. Но эта невероятная жара все-таки подействовала на нее. Она страдала от нее скорее морально, чем физически, без конца представляя себе, как чувствовала бы себя, будучи на девятом месяце беременности. Наверное, она бы задыхалась и обливалась потом.

Она уже пережила потерю ребенка, но время от времени возвращалась мыслью к тому, «что могло бы быть, если бы…» Первым толчком, всколыхнувшим эти воспоминания, стало сообщение на ее компьютере – напоминание о том, что на шестнадцатой неделе ей необходимо сделать УЗИ. Сегодняшний палящий зной снова совершенно неожиданно заставил ее вспомнить об этом. Наверное, оттого что, как только Пейтон убедилась в своей беременности, она стала больше всего бояться знойного лета – роды должны были произойти в конце августа.

К счастью, последние шесть месяцев внесли приятные изменения в ее жизнь. Смерть Энди Джонсона официально квалифицировали как самоубийство, и с тех пор никаких признаков того, что ее кто-то преследует, не было. Это дало ей возможность полностью сосредоточиться на работе и семейной жизни.

Как оказалось, роман, написанный Кевином, помог им наладить отношения. Пейтон очень удивилась, узнав, что Кевин смог написать такую замечательную вещь, работая в юридической фирме пятьдесят часов в неделю. Оба они страстно увлеклись этой книгой. Пейтон помогла отредактировать рукопись, придумала почти все диалоги женских персонажей, добавила некоторые интересные детали и факты, о которых женщины обычно предпочитают не распространяться. В конце весны они показали новый, улучшенный вариант рукописи надежному литературному агенту. Не прошло и недели, как он просто выхватил книгу у них из рук. Еще через три недели рукопись была продана солидному издательству.

На следующий день после этого Кевин проснулся совершенно другим человеком. То, что его книгу удалось продать, вернуло ему потерянную веру в себя. Это событие как бы выдавило из него дух скромного бесперспективного парня из Флориды. Книга помогла наладить их семейную жизнь, их интимные отношения, восстановила взаимопонимание. Она даже помогла упрочить шаткое положение Кевина в «Марстон и Уилер». Кевину было совершенно все равно, что думают о нем на фирме, ведь его книга уже продавалась почти во всех книжных магазинах. Но сейчас он еще не был готов оставить свою основную работу. Поэтому, рассудив здраво, он решил отзываться о своих работодателях только в доброжелательном тоне. В свою очередь, руководители «Марстон и Уилер», озабоченные репутацией фирмы, по достоинству оценили подобное поведение Кевина. Они смертельно боялись, что он может рассказать какому-нибудь репортеру о неблаговидных фактах из жизни фирмы, если коллеги по работе не будут относиться к нему с уважением. Пейтон была поражена тем, что профессиональные связи могут основываться на соображениях подобного рода. Это напоминало отношения между членами воровской шайки. Но Кевин уверил ее, что страх – именно тот цементирующий материал, который скрепляет коллектив каждой крупной юридической фирмы Америки. И последнее. Он был счастлив. А она была рада, что он опять стал похож на того человека, которого она полюбила когда-то.

– Слишком жарко для вас? – спросил водитель.

В Бостоне, по пути в аэропорт, таксист задал ей такой же глупый вопрос. Короткий перелет, – и вот его коллега с Манхэттена интересуется тем же самым. Что они хотят услышать в ответ? Нет, я из Уганды?

Она увидела его лицо в зеркале заднего вида и вежливо улыбнулась.

– Очень жарко, благодарю вас.

Решение поехать в Нью-Йорк было принято экспромтом. Кевин отсутствовал всю неделю. Он занимался тем, что снимал показания свидетелей в юридической фирме на Парк-авеню. Это было большое судебное дело о посягательстве на торговую марку. Утром она вдруг вспомнила, что сегодня исполняется ровно десять лет со дня их первого свидания. Она улыбнулась, подумав, что теперь у них все хорошо. Рассматривая результаты компьютерной томографии брюшной полости пациента, Пейтон отметила про себя, что она могла бы и не вспомнить о такой знаменательной дате в их жизни, будь они все еще в ссоре. Она решила взять билет на самолет и сделать Кевину сюрприз.

Такси остановилось у тротуара. Пейтон расплатилась, взяла свою сумку с ночными принадлежностями и вышла из машины. Ее поразила необыкновенная влажность воздуха. Хотя было уже восемь часов вечера, жара не спадала.

– Добро пожаловать в «Волдорф», – приветствовал ее швейцар.

К ней сразу же подбежал коридорный, чтобы взять сумку, но багаж весом три с половиной килограмма вряд ли можно было назвать тяжелой ношей. Она сама донесла сумку до лифта и поднялась на четырнадцатый этаж. Когда открылась дверь лифта, сердце Пейтон выскакивало из груди. Решение поехать в Нью-Йорк она приняла в считанные минуты, что было совсем не похоже на нее. Она никак не могла взять себя в руки, и ее губы растянулись в глуповатой усмешке. Такая себе шаловливая улыбочка.

Она шла почти вприпрыжку по длинному коридору до комнаты номер 1426. Когда Кевин поселился в этом отеле, он позвонил ей и назвал номер своей комнаты. Она два раза постучала в дверь и стала ждать, сгорая от нетерпения увидеть его удивленное лицо.

Никто не ответил.

Пейтон прижалась ухом к двери, но ничего не услышала. Наверное, он где-то обедает с коллегами или клиентами. Улыбка сразу же исчезла с ее лица при мысли о том, что придется умерить свое нетерпение и подождать, пока они выпьют кофе и съедят десерт.

В конце коридора горничная открывала другую комнату, чтобы сделать в ней уборку. Это навело Пейтон на мысль. Когда Кевин вернется, она уже будет в его кровати, и, может быть, на ее животике, прямо под коротенькой черной кружевной ночной рубашкой, будет лежать маленькая шоколадка. Вот это будет настоящий сюрприз.

– Не могли бы вы мне помочь? – спросила она горничную. – Я оставила в номере свой ключ.

– Прошу прощения, но вам нужно обратиться к главному администратору.

– Пожалуйста, не заставляйте меня так далеко ходить. Это же почти полтора километра.

Горничная с сочувствием посмотрела на нее. Честное лицо, образно выражаясь, может открыть любую дверь. Она отперла Пейтон комнату своим ключом.

– Благодарю вас.

Пейтон быстро вошла внутрь. Но горничная последовала за ней.

– Вам нужно найти свой ключ и показать его мне, – сказала она. – В целях безопасности.

– О-о, – протянула Пейтон, включив свет. В комнате царил полнейший беспорядок. Кровать не была застелена. Мокрые банные полотенца валялись на полу. Поднос, на котором обычно подавали заказанную еду в номер, стоял на ночном столике. Еды на нем уже не было. Она заметила, что на столе стоял еще один такой же поднос. Он тоже был пустым.

Почему здесь два подноса?

Она присмотрелась к ним внимательнее. На одном стояла тарелка с остатками картошки фри. На другом лежала недоеденная жареная цесарка. Это заставило ее задуматься. Даже если бы Кевин был так голоден, что заказал два подноса с едой, он ни за что не стал бы брать салат. Он не любил его. Пейтон предположила, что, возможно, это был деловой ужин со свидетелем. Они вместе ужинали и готовились к завтрашнему заседанию.

– Мисс, – напомнила ей горничная. – Пожалуйста, покажите свой ключ.

Она отвернулась от подносов и вошла в темную ванную, и у нее все замерло внутри. В темноте она различила какую-то вещь, свисавшую с душевой трубы. Самые худшие подозрения Пейтон оправдались, когда она включила свет.

Это были дамские колготки.

На туалетном столике она увидела косметичку, тюбик губной помады, бутылку шампуня и бальзам для волос. Она быстро отвернулась и открыла раздвижной шкаф. Половину занимала женская одежда.

В панике она подбежала к входной двери и еще раз проверила номер комнаты. На двери был номер 1426. Нет, она не ошиблась комнатой. С обратной стороны двери висел полиэтиленовый пакет из прачечной отеля. В нем лежали две рубашки. На рукавах рубашек были инициалы владельца, но она все-таки проверила квитанцию, приклеенную к пакету. На ней было написано «К. Стоукс, 1426».

– Я должна увидеть ваш ключ, – настаивала горничная.

Пейтон едва держалась на ногах.

– Прошу прощения. Я ошиблась комнатой. Это просто ужасная ошибка.

С сумкой в руках она выскочила из комнаты и побежала к лифту. Ее переполняли боль и злость.

Пейтон поняла, что последние полгода просто обманывала себя. Она так легко поверила Кевину, она жалела его из-за всех этих его неприятностей на работе. С одной стороны, она почти убедила себя, что он не изменял ей. С другой – даже если бы это и случилось, она простила бы его, обвиняя себя в том, что проводит много времени на работе, вместо того чтобы быть с ним. По иронии судьбы, книга Кевина сблизила их. А на самом деле оказалось, что она просто отвлекла их внимание от реальной проблемы. Хотя именно книга должна была натолкнуть ее на определенные мысли.

Он был прекрасным выдумщиком.

«К черту тебя, – подумала она, когда закрылись двери лифта, – я тебе не дурочка какая-нибудь».

 

* * *

 

Была почти полночь, когда она прилетела в Бостон. Пейтон совсем не хотелось возвращаться домой, в их квартиру, ложиться в их постель. Слишком свежи еще были болезненные воспоминания. Ехать к родителям тоже не было охоты. Ей, конечно, хотелось бы поговорить с отцом, но не было никакого желания выслушивать очередные наставления матери, начинающиеся ее знаменитой фразой: «Я тебя предупреждала».

Сегодня, в день десятой годовщины их первого свидания, она вдруг вспомнила об их с Кевином первой серьезной ссоре в Таллахасси. Кевину не нравилось, что она носила ожерелье, которое подарил ей Гэри Варнс, когда они окончили школу. Это и спровоцировало ссору, которая переросла в глупейшую ревность. Во время учебы в университете Флориды у Пейтон было немного друзей. Все свое время она посвящала учебе и отношениям с Кевином. После этой ссоры она решила позвонить Гэри в Бостон. Это был их первый разговор, после того как она сказала Гэри, что их, так сказать, отношения на расстоянии нужно закончить, потому что она встретила другого парня. Они проговорили несколько часов, и разговор закончился тем, что Гэри, вопреки своим чувствам, убедил ее дать Кевину еще один шанс. Кевин ни за что на свете не поверил бы в это, если бы она рассказала ему о том разговоре с Гэри. Но Пейтон на собственном примере убедилась в том, что бывшие любовники могут стать хорошими друзьями. Она даже подумала, не позвонить ли ей Гэри опять, прямо сегодня, но вместо этого вспомнила, что есть одно место, где ей всегда рады. Этим местом была ее работа.

 

– Что ты здесь делаешь?

Пейтон даже испугалась, услышав голос Гэри. Он работал в детской больнице в ночные смены, пока осенью не начнутся занятия в медицинской школе. Гэри всех удивил – но только не Пейтон, – когда очень хорошо сдал вступительные экзамены.

– Работаю, – ответила Пейтон. Она шла по коридору в сторону раздевалки. Гэри следовал за ней.

– Я думал, что ты уехала в Нью-Йорк.

– Уехала, – сказала она, открывая кодовый замок своего шкафа. – Я уже вернулась.

– О-о, – протянул он. Это было такое всепонимающее «о-о». Казалось, что ему до боли понятно, насколько все безнадежно плохо. – Ты хочешь поговорить об этом?

– Благодарю. Но ты вряд ли сможешь помочь.

Дверь шкафа наконец открылась. Гэри подошел ближе и сел на скамейку рядом с ней.

– Я бы не стал с такой уверенностью говорить об этом.

– О чем?

– О том, что я не смогу помочь. На этот счет у меня есть целая теория.

– У тебя по поводу всего есть теория, – сказала она ворчливым голосом, но при этом улыбнулась.

– Это правда. Но об этой теории ты еще не знаешь. Она о нас с тобой.

От удивления Пейтон даже перестала завязывать шнурки на туфлях.

– О нас с тобой?

– Да. О медсестрах и врачах.

– А-а.

– Мы – последние на земле мастера по ремонту.

Она слабо улыбнулась, понимая, что стала свидетельницей рождения нового «гэризма». Остается только надеяться на то, что этот превзойдет знаменитый «Этомоя компания».

– Хорошо. Пожалуй, я выслушаю твою теорию.

– В современном мире никто ничего не может починить. Совершенно очевидно, что если и есть что-то достойное ремонта, то это твое собственное тело. Все остальное ломается, и лучше выбросить сломанное и купить новое.

– Например, телевизор или CD-плеер.

– Особенно телевизор или CD-плеер.

– А как насчет машин? Машину лучше починить.

– Уже производят машины, которые могут проехать сто восемьдесят пять тысяч километров без ремонта. Механики остались без работы, детка.

– Как насчет всего того, что составляет наш быт? Например, уборки мусора?

– Это сплошное надувательство. На самом деле не существует уборки мусора. Ты только нажимаешь на кнопку, слышишь легкое шуршание – и мусора нет.

– Знаешь, ты обладаешь сверхъестественной способностью говорить абсолютную ерунду с совершенно серьезным лицом.

– Просто я верю в то, что говорю. Прежде, чем мы поймем это, человеческое тело станет предметом одноразового использования. А врачи и медсестры будут последними ремонтниками на земле.

– Это означает, что каждый раз, когда я в кухне сажусь на корточки, половина моей задницы будет вываливаться из джинсов?

Он засмеялся, а потом закашлялся.

– Гэри, это не такое страшное зрелище.

Он покраснел. Придя в себя, он спросил:

– Так ты скажешь мне, что сегодня произошло?

– Нет.

– Хорошо. Тогда давай не будем говорить об этом, а пойдем и выпьем по молочному коктейлю.

– Не могу. Нужно работать.

– Забудь о работе. Ведь ты сейчас должна быть в Нью-Йорке. Ну же, пойдем.

Она немного помолчала.

– Не знаю. Наверное, мне станет легче, если я немного развеюсь. Но я меньше всего хотела бы, избавляясь таким образом от жуткой депрессии, стать толстой.

– К черту молочный коктейль, – согласился он. – Как насчет водки с тоником?

– Пойдем выпьем кофе.

– Ты просто тормоз идей.

– Да, – сказала она, пытаясь представить себе, чем сейчас может заниматься Кевин. – У каждой идеи есть свой тормоз.

 

23

 

Солнечный луч светил ей прямо в глаз. Он проникал через узкую щелочку между занавесками, как луч лазера. Умом она понимала, что нужно просто повернуть голову в другую сторону, но это было выше ее сил. Этим утром ей было больно даже прищурить глаза. Она не чувствовала себя так плохо с тех пор, как в первый раз напилась. Это случилось еще в школе, и у нее выработалось стойкое отвращение к бурбону.

Насколько она помнит, Гэри Варнс тоже был идейным вдохновителем той давнишней пирушки.

Они начали праздновать в «Чонси» и, когда заведение в два часа ночи закрылось, продолжили свой вечер в каком-то ночном клубе. Гэри клялся, что это очень популярное местечко. Они встретили там каких-то друзей Гэри, завсегдатаев ночных клубов. После нескольких рюмок текилы и зажигательных танцев под громкую музыку Пейтон решилась рассказать ему о Кевине. Нет, она не плакалась Гэри в жилетку. В этом не было ничего похожего на подобного рода сентиментальные признания. Пейтон сразу начала с главного.

– Все кончено, – объявила она под аккомпанемент оглушительной музыки.

– Что кончено?

– Между мной и Кевином. Он мне изменяет.

– Очень жаль.

– Все нормально. Это уже не в первый раз. Я абсолютно уверена, что примерно полгода назад он уже проделывал подобные мерзости.

– Мне искренне жаль, что так случилось.

– Не стоит жалеть. Как там говорит эта старая пословица? Если ты обманешь меня один раз, то стыдно должно быть тебе, а если ты сможешь обмануть меня дважды, то стыдно должно быть мне.

– Остается только одно.

Он долго и как-то двусмысленно смотрел на нее. Ей даже стало не по себе от этого взгляда. Казалось, он намекал на что-то, но она совсем не хотела понимать смысл этого намека. У нее не было желания заниматься подобными вещами ни с ним, ни с кем-нибудь другим. По крайней мере, пока она не поговорит с Кевином.

– Давай еще выпьем? – предложила она, чтобы как-то сменить тему.

– Точно. Давай еще выпьем.

Это было последнее, что она запомнила.

А сейчас у нее гудела голова. Она накрыла голову простыней. Было уже достаточно светло, и Пейтон обратила внимание на то, что постельное белье какое-то незнакомое.

От удивления она почти подпрыгнула на кровати. Перед глазами все закружилось, но она все-таки успела понять, что это не ее комната. Пейтон сдернула с себя простыню, а потом быстро накрылась снова, обнаружив, что на ней только трусики и мужская футболка.

Сердце Пейтон бешено колотилось. Она глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. Она не могла переспать с Гэри. Здесь должно быть какое-то другое объяснение.

Ее волнение продолжало усиливаться, и тут она услышала шум воды в ванной. Кто-то принимал душ, что-то напевая. Это был голос Гэри.

Она спрыгнула с кровати, но, потеряв равновесие, чуть не упала на пол. Сильное похмелье не позволяло делать такие резкие движения. Она тщательно осмотрела постель, потом заглянула под кровать, но ее одежды нигде не было видно.

Что, черт возьми, произошло этой ночью?

На ночном столике Пейтон нашла свои часы. Посмотрев на них, она пришла в ужас: было уже два часа дня. Даже если бы ее неожиданный визит в Нью-Йорк вполне удался и она провела бы ночь с Кевином в отеле «Волдорф», то еще час назад ей следовало находиться в больнице. Она отчаянно пыталась найти свой пейджер и наконец обнаружила его в туфле. Слава Богу, никаких сообщений не было. Чтобы окончательно удостовериться в том, что ее никто не искал, она схватила телефонную трубку и набрала свой домашний номер.

– Новых сообщений не поступало, – услышала она электронный голос автоответчика. – У вас есть одно сохраненное сообщение.

Пейтон проверила это сообщение. У Кевина была мерзкая привычка прослушивать ее сообщения, а потом сохранять их.

Это сообщение поступило вчера в 4:13 утра. Оно было от Кевина.

«Привет, Пейтон, это я. Айра Кауфман отправил меня в Лос-Анджелес по какому-то срочному делу. Я сейчас еду в аэропорт Кеннеди. Буду отсутствовать минимум два дня. Я позвоню тебе завтра и скажу, где остановился».

В Лос-Анджелес! Ее охватил ужас. Она проверила автоответчик вчера, перед тем как улететь в Нью-Йорк. Но она не посмотрела сохраненные сообщения. Кевин просто идиот. Он оставил ей сообщение, потом позвонил позже, чтобы проверить сообщения, прослушал то, которое он оставил, и переслал его в раздел сохраненных. Она почти никогда не проверяла эти сообщения.

Пейтон повесила трубку, а потом позвонила оператору и попросила соединить ее с отелем «Волдорф» в Нью-Йорке.

– Соедините меня с номером четырнадцать-двадцать шесть, пожалуйста, – сказала она администратору, когда ее соединили с отелем.

После трех длинных гудков, она услышала мужской голос. Это был не Кевин.

– Кто это? – спросила она.

– Стив Бисли.

Она знала Стива. Он был коллегой Кевина, и они вместе работали над одним судебным делом.

– Это Пейтон Шилдс. Я пытаюсь найти Кевина.

– Он улетел вчера днем в Лос-Анджелес вместе с Айрой Кауфманом.

Это соответствовало сообщению, которое оставил Кевин.

– Понятно. Но почему вы в его номере?

– Буквально в последнюю минуту Айра прислал меня сюда на замену, чтобы они с Кевином могли уехать в Лос-Анджелес. У меня даже не было времени зарегистрироваться в отеле, поэтому Кевин отдал мне свой номер. Я живу здесь под его именем и по его кредитной карточке. Никто ничего не заметил. Со мной моя невеста, поэтому Кевину придется оплатить счет на кругленькую сумму. Десять тысяч долларов.

– Что?

– Шучу. Я имею в виду счет. Но моя невеста действительно тут со мной. Она учится в юридической школе при Колумбийском университете. Мы устроили себе небольшие каникулы в «Волдорфе».

– О Господи!

– У вас все хорошо?

– Надеюсь, что все именно так и будет.

– Кстати, Кевину пришлось улететь до того, как из прачечной принесли его рубашки. Скажите ему, что они здесь в номере. В понедельник я захвачу их с собой на работу.

Пейтон просто остолбенела. Она не могла произнести ни звука.

– Вы слушаете? – спросил он.

– В понедельник, я поняла. Это прекрасно.

– Ты наконец пришла в себя, Пейтон? – крикнул Гэри из ванной.

– Я разговариваю по телефону, – быстро ответила она, закрыв ладонью телефонную трубку и решив, что Гэри теперь отстанет от нее.

– Эй, Стив, я здесь.

– Ты можешь не стесняться. Я уже видел тебя голой, – снова закричал Гэри.

Пейтон чуть не потеряла сознание. Она была уверена, что Стив все слышал.

– Прошу прощения, Стив, – проговорила она, поднеся телефонную трубку почти к самому лицу. – Вы что-то сказали? Этот чертов телевизор! Так громко, что я не слышу вас.

– Нет, – несколько обеспокоенно произнес он. – Я ничего не слышал. То есть ничего не сказал. Я слушаю вас.

Но связь оборвалась, и Пейтон даже не успела попрощаться с ним.

Гэри включил фен для волос. Она сидела на кровати в трусиках и в футболке, принадлежащей Гэри, с телефонной трубкой в руках и не могла понять, что с ней и где она.

Что же, черт возьми, я сделала?

 

24

 

Поездка в Лос-Анджелес могла продлиться очень долго. Кевин вынужден был выполнять ту часть работы, которую он больше всего ненавидел, когда речь шла о большом коммерческом судебном деле. Ему пришлось разбираться в огромном море деловых корпоративных документов.

Пять дней и ночей его команда юристов и их помощников страницу за страницей просеивала тысячи забитых до верху коробок с архивами деловых бумаг, которые находились в восьми различных складских помещениях, кишащих крысами. К тому же там не было кондиционеров. На шестой день это стало просто невыносимым. Существовала единственная возможность освободиться от кошмара – совершить харакири на юридический манер. Он сказал старшему вице-президенту, что компания могла бы сэкономить уйму денег на гонорарах за юридические услуги, если бы юрист компании контролировала этот проект сама. В тот же день во второй половине дня Кевин улетел домой.

Он не случайно выбрал именно этот день. Кевин оставался там так долго, как только мог, но ему нужно было вернуться домой именно в четверг к вечеру. В восемь вечера в магазине «Любители книги» была назначена его первая встреча с читателями.

Книжный магазин «Любители книги» не был ни самым большим, ни самым известным в Бостоне. Но за последние пять лет он стал любимым магазином Кевина. Именно этот небольшой магазинчик взлелеял его смелые мечты. Каждую неделю в нем проводились две или три встречи. В читальном зале магазина авторы книг – хорошо известные и совершенно неизвестные – рассказывали о своих произведениях и своем творчестве всем, кому это было интересно. Подобные авторские встречи как раз подходили для таких мечтателей, как Кевин. Обычно два-три раза в месяц он посещал эти мероприятия и размышлял о том, что, может быть, в один прекрасный день кто-нибудь придет сюда, чтобы послушать его самого.

На следующий день, после того как Кевин подписал контракт на издание своей книги, он позвонил хозяину магазина. Он хотел, чтобы посетители «Любителей книги» были его первыми слушателями. Но, к сожалению, его роман будет опубликован только следующей зимой. К этому времени «Любители книги» могут просто кануть в Лету. Подобно многим другим владельцам независимых книжных магазинов, владелец «Любителей книги» уже давно пришел к мысли, что нужно объединяться в крупные супермагазины.

Издатель Кевина говорил ему, что это пустая трата времени устраивать презентацию еще не вышедшей книги. Пять лет он мечтал о том, что его дебют как писателя состоится именно в «Любителях книги», и сейчас эта мечта осуществляется. Жаль, что Пейтон не смогла сегодня быть здесь с ним. Когда они уже вышли из дома, засигналил ее пейджер. В больнице опять что-то случилось. Кое-что в их жизни все-таки осталось неизменным.

– Добрый вечер, – приветствовал он собравшихся в зале читателей. Их было человек семь-восемь. – Я Кевин Стоукс. Должен сказать, что сегодня я испытываю двоякое чувство. Мне очень грустно, что я последний автор, который выступает в «Любителях книги», и в то же время я горжусь этим.

– Прошу прощения, – обратилась к нему женщина, сидящая в первом ряду. – Как называется ваша книга?

– Это еще не решено окончательно. Моему редактору не понравилось название, и сейчас мы пытаемся придумать новое.

– Значит, книга еще не издана?

– Нет еще. Но на прошлой неделе, я оставил здесь несколько копий рукописи для тех, кто захочет найти и прочитать мою книгу. Я вижу, что двух экземпляров не хватает, очевидно, кто-то уже прочитал ее.

– Я прочитал. – Это сказал какой-то старый человек, который стоял, опершись на книжные полки. – Отличная книга.

Кевин улыбнулся.

– Благодарю вас. Вы прочитали ее?

– Да, и, надо сказать, это было такое странное стечение обстоятельств. В прошлую среду я вышел из автобуса не на своей остановке. Шел дождь, и я решил зайти в книжный магазин. Прямо на прилавке лежала рукопись. Я начал читать и не смог оторваться.

– Это грандиозно. Прямо похоже на триллер.

– Ваша жена врач. Это правда?

Кевин прищурился. Это был совершенно неожиданный вопрос.

– Да.

– Она педиатр?

– Это правда.

– Я думаю, что ей приблизительно лет двадцать восемь?

Он нервно улыбнулся. Уж слишком личные вопросы задавал этот человек.

– Книга совершенно не о моей жене.

– Но она все-таки о ней. А вы думаете, что вам нужно написать автобиографию, чтобы выразить себя в своей книге?

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Но в книге нет ни одного действующего лица, похожего на мою жену.

– Ее присутствие чувствуется на каждой странице. Вы просто не знаете об этом.

Он говорил каким-то обвиняющим тоном. Да и смотрел этот человек не очень дружелюбно. Кевин отвел глаза и проверил свои записи, чтобы как-то прервать разговор.

– Однако остальные, наверное, не имеют понятия, о чем мы говорим, поэтому позвольте мне немного рассказать о книге.

– Эта книга о красивой и преуспевающей женщине, которая вынуждена принимать решение, жить ей или умереть, – произнес старик.

– Да, но в книге есть еще и многое другое. В ней говорится о доверии, предательстве и…

– О похищении. Это самое важное.

– Я думаю, что самое важное – характеры героев, – возразил Кевин.

– Ха! Вы предопределили трагедию, вот что самое главное.

– Это роман. Я ничего не предопределял.

– Так вот, значит, как вы думаете? Просто написали историю и умыли руки? За четырнадцать лет до того, как «Титаник» оказался на дне океана, вышел роман, описывающий точно такие же события. Он назывался «Гибель „Титана“, или Пустота». Сочинил его Морган Робертсон. Кто-то назвал роман пророческим, но пророчество всего лишь предсказывает будущее. Я верю, что книга Робертсона фактически сформировала будущее. Об этом сказано в Библии, мистер. Все это старо как мир. Написав эту книгу, вы предопределили чью-то судьбу.

– Но это всего лишь книга. Вымысел.

– Где вы живете?

– Я не думаю, что должен отвечать на этот вопрос.

– Я знаю, где вы живете.

Он смотрел на Кевина с презрением, сидя в последнем ряду. Никто из присутствующих не сдвинулся с места. В конце концов к разъяренному старику подошел хозяин магазина.

– Прошу прощения, сэр. Но я попрошу вас уйти.

Старик сидел неподвижно и пристально смотрел на Кевина.

– Сэр, не заставляйте меня звонить в полицию.

Незнакомец нахмурился и сказал:

– Я все равно собирался уходить.

Они с беспокойством наблюдали за тем, как он стремительно направился к выходу и с силой захлопнул за собой дверь, чуть не сорвав маленькие колокольчики над ней. Наступила короткая пауза. Потом они вдруг услышали громкий стук в окно. Старик стоял на тротуаре, заглядывая внутрь, и стучал в зеркальное стекло окна. Он указал рукой на Кевина, потом вытащил рукопись из своей сумки, резко повернулся и подбросил ее вверх. Он смеялся, наблюдая за тем, как бумажные страницы, подхваченные ветром, разлетаются в разные стороны и, покружившись в воздухе, приземляются на мостовую. Он обеими руками хватал листы на лету и снова подбрасывал их вверх. Потом он повернулся и побежал.

Хозяин магазина подошел к окну и закрыл жалюзи.

– Прошу прощения, Кевин, – сказал он.

– Да, – ответил он, слегка охрипшим голосом. – И я прошу прощения.

 

25

 

Пейтон не осмелилась все рассказать мужу.

Несколько недель подряд ей удавалось избегать встреч с Гэри в больнице. Гэри поступил мудро, дав ей прийти в себя, после того как рассказал ей, что случилось в тот вечер.

Ей стало плохо. Она выпила слишком много текилы, и ее стошнило прямо на одежду. Нехорошо, конечно, но между ними ничего не было. Гэри привел ее в свою квартиру, которая находилась неподалеку. Он снял с нее испачканную, дурно пахнущую одежду, забросил в стиральную машину и уложил ее спать в собственную кровать. Сам он устроился на диване. Гэри был для нее просто няней, которая уложила в постель смертельно пьяного врача в трусиках и в футболке с чужого плеча.

– И никаких вольностей, – сказал ей Гэри на следующее утро. – Все было в рамках приличий.

Кевин, несомненно, не из тех людей, кто поверил бы, что «ничего не произошло». Зимой он просто рассвирепел, когда узнал о результатах тестирования Энди Джонсона на детекторе лжи. И все потому, что этому тупице инспектору, проводившему тестирование, показалось, будто Джонсон не слишком убедительно отрицал существование «сексуальных отношений» с Пейтон. Конечно же, по сравнению с зимой Кевин сейчас стал более уверенным в себе. И более уверенным, чем когда-либо. Тем не менее глубоко в подсознании он всегда будет помнить, что его мать бросила их с отцом. Когда-то давно он рассказал Пейтон об этой истории, и она до сих пор помнит, какой болью и гневом горели его глаза.

– Вы просто отбросы общества, – кричала его мать, уходя из дома и громко хлопая дверью. Они жили тогда в трехкомнатном передвижном трейлере. Кевину в то время было восемь лет. После этого он больше никогда не видел свою мать. Она уехала из Ки Веста, чтобы жить, как она заявила, с «более достойным человеком». Кевин сказал, что мать встретила этого человека, когда работала официанткой в баре. Он приехал во Флориду отдыхать и был каким-то юристом из Бостона.

Пейтон решила, что в подобных обстоятельствах лучше всего промолчать. Она любила Кевина. И она никогда не позволила бы себе пойти с Гэри в кафе, а потом напиться в компании его друзей-полуночников, не будь она уверена, что Кевин ей изменяет. И она никогда не опустилась бы до того, чтобы отплатить ему той же монетой и завести себе любовника, со сколькими бы женщинами Кевин ни успел бы переспать. Пейтон слишком уважала себя.

Молчание было лучшим выходом из создавшегося положения. Она объяснила это Гэри, прежде чем покинуть его квартиру. Она говорила с трудом, в голове был полный туман. Похоже, она действительно слишком много выпила и теперь мучилась похмельем.

– Все должно остаться строго между нами. Никому ни слова.

– Пейтон, я единственный мужчина на свете, которому ты можешь полностью доверять.

Он опять посмотрел на нее так же, как тогда, когда они собирались выпить по последней рюмочке. Что произошло после этого, она уже не помнила.

Пейтон очень хорошо запомнила этот его взгляд.

Ее пейджер засигналил как раз тогда, когда она проводила дыхательные упражнения с девятилетним ребенком, страдавшим астмой. Она извинилась и пошла на второй этаж в конференц-зал. Пейтон уже несколько недель со страхом ждала этого звонка. Это был звонок от ее адвоката.

Гражданское дело 05-1132. Штат Массачусетс против детской больницы и Пейтон Шилдс, врача. Дело длилось уже почти шесть месяцев и все еще находилось на стадии сбора документов и свидетельских показаний. Сегодня наступила очередь Пейтон давать показания.

С первоначальным иском, который подала медсестра Фелиция, разобрались неделю назад. Однако из принципиальных соображений больница отказалась удовлетворить другой иск, связанный с этим. Его подал тот негодяй, который колол свою подружку и сына иголкой, прикрепленной к палке, а потом вломился в клинику и устроил там драку. Поскольку иск был подан персонально против Пейтон, то ей понадобился собственный адвокат, который не имел отношения к больнице. Винс Эдвардс ждал ее возле конференц-зала.

– Готовы? – спросил он.

– Готова. Хочется, чтобы все это побыстрее закончилось.

Стенографистка уже ждала их, сидя во главе стола. Напротив нее расположился Питер Дженкинс, адвокат истца. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он казался каким-то приземистым и сплющенным, как будто пролетел в падающем лифте этажей десять и выжил только для того, чтобы поведать об этом всему миру. Он сидел, уткнувшись носом в свои бумаги, и не поднялся, чтобы приветствовать их, – даже не поднял голову.

Пейтон и ее адвокат опустились на стулья у двери. Дженкинс снял очки, прокашлялся и кивнул стенографистке, показывая, что он готов начать работу.

– Доброе утро, – произнес он, и пальцы стенографистки забегали по клавишам. – Позвольте мне начать с того, что необходимо внести в протокол запись о том, что мой клиент не присутствует сегодня. Он, конечно, имеет право как присутствовать, так и отсутствовать при даче показаний. Однако поскольку доктор Шилдс в прошлом запугивала его и угрожала физической расправой, то совершенно естественно, что мой клиент боится находиться с ней в одной комнате.

– Прекратите это, – громко оборвал его Винс.

– Прекратить что?

– Ломать комедию. Еще одно подобное идиотское замечание, и мы с моей клиенткой уйдем.

– Вы пытаетесь меня запугать?

– Просто констатирую факт. Подобные замечания так же неуместны, как если бы я попросил внести в протокол запись о том, что ваш клиент отсутствует потому, что его судебный иск является необоснованным. И убедил его подать этот иск адвокат, работающий за случайный гонорар, который он получает от неплатежеспособного клиента. Этот адвокат просто не может заработать деньги другим способом.

– Оскорбление свидетеля, – объявил Дженкинс стенографистке.

Пейтон произнесла знакомую клятву говорить правду и только правду. Адвокаты переглянулись. Она ждала следующего обязательного вопроса: «Пожалуйста, для протокола назовите свое имя», – но Дженкинс явно не собирался прекратить нападки на нее.

– Доктор Шилдс, скольких людей вы убили за свою жизнь?

– Протестую.

– Принимается. Пожалуйста, ответьте на вопрос.

– Только одного, – сказала она.

– Только одного? Давайте разберемся в том, что вы имели в виду, говоря «только одного». С вашей точки зрения, это: а) больше, чем; б) меньше, чем; в) столько же людей, сколько может убить среднестатистический человек?

– Протестую.

– Если вы протестуете против этого, то у нас будут большие проблемы.

– О-о, у нас будут просто огромные проблемы. Я в этом уверен.

– Прекрасно. Но только после того, как я получу ответ на свой вопрос. Какой же вариант ответа, доктор? А, Б или В?

– Я бы сказала, что больше, чем среднестатистический человек, – холодно проговорила Пейтон.

– Очень хорошо. Вариант А. Или, может быть, это больше похоже на вариант Г: столько же, сколько и среднестатистический гангстер?

– Протестую. Я уже просил вас не играть на публику. Это вполне серьезно.

– У вас есть пистолет, доктор?

– Да.

– Что это за пистолет?

– «Смит-и-вессон», тридцать восьмого калибра.

– Этот пистолет был с вами в тот день, когда вы стреляли в моего клиента?

– Конечно нет. Это был пистолет доктора Саймонса. Свой пистолет я храню дома.

– Вы считаете, что осторожно обращаетесь с оружием?

– Да, очень осторожно.

– Вы храните свой пистолет надлежащим образом?

– Да. Он находится в металлической коробке, закрытой на замок. Коробка хранится на верхней полке шкафа, который стоит в моей спальне.

– Вы знаете, как с ним обращаться?

– Да.

– Вы чувствуете потребность применить его?

– Протестую. Очень неконкретно. Когда, где, при каких обстоятельствах?

– Давайте конкретизируем. Скажем, в тот день в клинике Хейвервила вы были готовы убить моего клиента, если бы были вынуждены это сделать?

Пейтон нервно поерзала на стуле.

– Я не знаю, как ответить на вопрос.

– Вы вытащили пистолет, не так ли?

– Да.

– И выстрелили.

– Я сделала предупредительный выстрел. Я целилась в банку, которая стояла на полке, чтобы показать ему, что умею обращаться с оружием.

– Вы уже признались, что знаете, как это делается. Мой вопрос: вы были готовы применить оружие? Вы были готовы направить пистолет на моего клиента и убить его, если, по вашему мнению, возникнет такая необходимость?

– Я протестую. Это давление на моего клиента.

– Это основной момент дела. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Пейтон нервно сжала руки.

– Думаю, что если бы потребовалось, то я, вероятно, застрелила бы его.

– Великолепно. Давайте вернемся к тому дню в Хейвервиле. Мой клиент лежал на полу лицом вниз.

– Да, после того как я сделала предупредительный выстрел, он лег на пол.

– Он не был вооружен?

– Насколько мне известно, нет.

– Вы направили на него пистолет?

– Да.

– И, как вы сегодня признались, готовы были убить его, если потребуется?

У нее пересохло во рту.

– Именно так я и сказала.

– И при таком стечении обстоятельств вы решили сделать ему укол секобарбитала?

– Правильно. Чтобы успокоить его.

– Куда же, по вашему мнению, он мог уйти?

– Я не знала, что может случиться потом.

– И вы также не знали, что у него аллергическая реакция на секобарбитал?

– Нет, я этого не знала.

– Потому что вы даже не потрудились спросить его, страдает ли он аллергией.

Пейтон помедлила с ответом, немного растерявшись.

– Но это не было похоже на обычный прием у врача.

– Врачи «скорой помощи» всегда спрашивают об этом, не так ли?

– Да. Они спрашивают, но…

– Я уверен, что и вы сами задавали такой вопрос в критической ситуации, неправда ли?

– Да, много раз. Но…

– Но вы не задали его моему клиенту.

– Нет.

– Потому что вам было все равно?

– Протестую.

– Я хочу получить ответ на свой вопрос. Вы не спросили его об этом, потому что вам было все равно. Я прав, доктор?

– Это неправда.

– Понятно. Давайте спросим несколько иначе. Вы не спросили, потому что вам было совсем не все равно?

– Я не спросила, потому… – Она посмотрела на своего адвоката, потом снова на Дженкинса. – Просто не спросила и все.

– Хороший ответ, доктор.

– Протестую.

– Несколько поздно, адвокат, – сказал Дженкинс. Он закрыл свой блокнот и встал из-за стола. – Это все, что мне требовалось. Я закончил. Позвоните мне, когда захотите обсудить размер компенсации.

Он собрал бумаги, схватил свой кейс и вышел из комнаты. Пейтон озадаченно посмотрела на своего адвоката.

– Всего пять минут?

Винс вывел ее в коридор, чтобы стенографистка не слышала их разговора.

– Краткость является хорошим признаком. Если бы он серьезно относился к этому иску, то вам пришлось бы давать показания целый день. Он просто хотел вас попугать немножко, надеясь, что сможет заставить страховую компанию раскошелиться.

Пейтон кивнула понимающе, но все еще не успокоилась.

– Эти вопросы, которые он задавал! Хватит ли у меня мужества применить оружие? У меня мурашки по коже пробежали, когда я сказала, что смогу убить еще одного человека.

– Не беспокойтесь об этом.

– Я не хочу, чтобы вы или кто-то другой подумали, будто если у меня есть пистолет, то мне непременно захочется воспользоваться им.

– Вам не нужно ничего объяснять.

– Я купила пистолет только потому, что было время, когда я действительно опасалась за свою жизнь.

– Пейтон, я знаю все о том инциденте с преследованием. Я понимаю.

– Мне больно, что мне пришлось выслушивать свои собственные ответы. Наверное, могло показаться, будто у меня в венах ледяная вода.

– Так можно подумать, если не знать всех нюансов того инцидента. Это дело никогда не дойдет до суда.

Пейтон совсем не утешили его слова.

– Вы в порядке? – спросил он.

Она отвела глаза, а потом снова посмотрела на него. Лицо ее было серьезным.

– Не думаю, что смогла бы застрелить его.

– Что?

– Это меня и беспокоит. Ответы, которые я дала под присягой, казались мне неправдой, и сейчас я тоже так думаю. Поэтому я пыталась успокоить того парня, сделав ему укол. Я так испугалась, что мне и в голову не пришло спросить у него, страдает ли он аллергией. Я не хотела в него стрелять.

– Это обычное дело.

– Я не уверена, что смогла бы выстрелить в него. Даже если бы он напал на меня.

– Думаю, что никто не знает ответа на этот вопрос, пока не настанет время нажать на курок. Слава Богу, что вам не пришлось столкнуться с этим.

Пейтон посмотрела на свои руки.

– Посмотрите на меня. Я дрожу.

– Люди часто нервничают, когда приходится давать показания.

– Нет. Я только сейчас начинаю понимать, какой я подверглась опасности. Страшно представить, что могло бы случиться, если бы тот клоун, который преследовал меня, не лишил себя жизни. А если бы он напал на меня? Я все время обманывала себя, считая, что обезопасила себя, купив пистолет. Наверное, в моем случае все было бы так, как с теми людьми, которые берут пистолет и цепенеют от ужаса, боясь выстрелить, даже чтобы защитить себя.

– Все уже позади. Не стоит воскрешать ужасы прошлого из-за этого судебного разбирательства и самоуверенного адвоката.

– Мне кажется, что воспоминания не ушли в прошлое. Я все еще часто об этом думаю. Особенно об аварии.

– Жаль, что не могу вам помочь забыть об этом, но…

– Я знаю. Вы мой адвокат, а не мой утешитель. Мне не стоило рассказывать вам все это.

– Со временем все забудется.

– Надеюсь. Держите меня в курсе дела, хорошо?

– Обязательно.

Они пожали друг другу руки, и он направился к выходу.

Пейтон вдруг поняла, что ей нужно принять противокислотное средство, и быстро побежала в раздевалку. Однако, не дойдя нескольких шагов до своего шкафа, вдруг остановилась. К ручке шкафа был привязан картонный ролик от бумажных полотенец. Она осторожно заглянула внутрь и увидела там цветок.

Это была красная роза.

К стеблю была прикреплена записка без подписи. В ней стояло всего два слова: «Давай поговорим».

У Пейтон скрутило желудок, когда она открыла шкаф. Это было то, чего она больше всего опасалась. Она не боялась, что Гэри начнет рассказывать всей больнице о том случае, когда она напилась в стельку, ей стало плохо и она оказалась в его квартире. Она боялась, что он воспользуется этим, чтобы попытаться возобновить их отношения. Все это время Пейтон прекрасно понимала, что, избегая Гэри, она не решит проблемы. Ей следовало предпринять какие-то более серьезные действия.

Она схватила всю упаковку таблеток и закрыла шкаф. Выходя из раздевалки, она выбросила картонный ролик с розой в мусорную корзину и вернулась в свой кабинет.

 

26

 

Кевин проработал весь обеденный перерыв, сидя за компьютером. На этот раз он писал не фантастику. К завтрашнему дню ему нужно было составить небольшой документ, страниц на двадцать. Он должен был постараться убедить суд в том, что если его клиент, крупная компания, сдававшая машины в аренду, и брала с заказчиков в течение почти трех лет завышенную плату за бензин, то руководство компании об этом жульничестве абсолютно ничего не знало. У этих болванов, качавших бензин за минимальную зарплату, просто светлые головы.

В какой-то мере его документ был похож на фантастическое произведение.

За последний месяц руководство фирмы, которое до этого времени никогда ему ничего не поручало, дало Кевину несколько заданий. Документ, над которым он сейчас работал, был одним из таких заданий. После того как Кевин продал свой роман, его считали почти партнером. Руководство оценило его умение составлять короткие сводки. Сегодня утром младший партнер, до этого только сухо здоровавшийся с Кевином, подошел к нему с черновиком документа и попросил совета. Начальник отдела кадров поручил Кевину провести семинар для студентов-второкурсников, которые проходили летнюю практику на их фирме. Ему даже выделили новый кабинет с большим окном. Кевин и не думал, что этот день когда-нибудь наступит, и ему все больше и больше нравилось работать в фирме «Марстон и Уилер».

В дверь кабинета постучали. Это несколько отвлекло его от работы. Крикнув: «Войдите», – он все еще смотрел на экран компьютера.

– Я только на минуту, – сказал Айра Кауфман. Его лицо было мрачным. Он закрыл за собой дверь, но продолжал стоять. Кевин повернулся к нему.

– Что случилось?

Айра бросил на стол рукопись романа Кевина.

– Вот это, – заявил он.

– Это моя книга. Только не говорите, что вы тоже заходили в «Любителей книги» и взяли себе один экземпляр.

– Нет. Но в том магазине была одна из наших секретарей. Она принесла вчера вечером эту рукопись, решив, что должна показать ее мне. Проработав в нашей фирме двадцать два года, она осталась преданным работником, который дорожит именем фирмы. Чего, как выяснилось, нельзя сказать о вас.

Сидя на стуле, Кевин немного съежился.

– Вы прочитали рукопись?

– Да. Я читал ее всю ночь, и не потому, что книга такая захватывающая. Я считаю, что она отвратительная.

Кевин старался сохранять хладнокровие.

– Это очень субъективное мнение.

– Вкус здесь ни при чем. То, что вы написали, совершенно непорядочно.

– У меня на сей счет другое мнение.

– Вы использовали свою книгу, чтобы опорочить людей.

– Это фантастический роман. В нем все герои вымышленные.

– Все это грязь. Вы просто изменили имена. Я узнал себя и других юристов, работающих в нашей фирме. Вы изобразили всех нас полными дураками.

– Думаю, вы преувеличиваете. Этот роман о женщине, которая стала влиятельным адвокатом, а все, что касается описания фирмы, где она работает, – только фон, так сказать, обстановка.

– В задницу ваш фон. Вы написали роман «Основные цвета» о фирме «Марстон и Уилер».

– Даже если бы это было правдой, на первой странице книги написано, что все герои являются вымышленными и любое сходство с реальными людьми – не более чем совпадение.

– Может быть, это дерьмо и пройдет, если вы захотите облить грязью каких-нибудь общественных деятелей. Но я не общественный деятель и не буду спокойно наблюдать за тем, как кто-то пытается потехи ради опорочить мое доброе имя и мою репутацию. Уверен, что никто из сотрудников нашей фирмы не позволит такому случиться.

Глаза Айры почти вылезли из орбит. Кевину и раньше доводилось видеть его в гневе, но сейчас он был по-настоящему взбешен.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил Кевин.

– Я пытаюсь вам объяснить, что у вас есть два варианта. Вы отзываете свою книгу или вылетаете с работы. В случае отказа готовьтесь к войне, – заявил он и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Кевин повернулся на стуле к окну. Он не наивный человек и писал свою книгу, прекрасно понимая, что сотрудники консервативной юридической фирмы Бостона, возможно, не обладают достаточным чувством юмора, чтобы отличить вымысел от реальности, даже если речь идет, как он сказал Айре, всего лишь об окружающей обстановке. У молодого, подающего надежды писателя и влиятельной юридической фирмы был достаточно милый, но короткий медовый месяц, он подошел к концу, и ответ на ультиматум, выдвинутый Айрой, ясен как Божий день.

Будет война.

 

* * *

 

– Можно я послушаю твое сердце, дорогая?

Пейтон изо всех сил старалась говорить ласково. Ее необщительная трехлетняя пациентка сидела на столе для осмотра, крепко-накрепко скрестив руки. Она оттопырила нижнюю губу и задрала вверх свой курносый носик. Каждый раз, когда Пейтон пыталась дотронуться до ее худенькой груди стетоскопом, девочка со злостью отталкивала ее руку.

– Хотите, я заставлю ее слушаться? – спросила мама девочки. – Со своими мальчишками я поступала именно так.

Пейтон покачала головой и приложила стетоскоп к колену девочки.

– М-да, но в этом месте я ничего не слышу.

Девочка улыбнулась в ответ.

– Это не сердце, – сказала она.

Пейтон приложила стетоскоп к ее макушке.

– И здесь я тоже ничего не слышу. Ты уверена, что у тебя сердечко стучит?

– Да, – ответила малышка, хихикая. – Это вот здесь.

Пейтон улыбнулась. В ее работе есть много приятных моментов, но самое большое счастье – суметь добиться понимания и хорошего отношения ребенка. Сегодня это было особенно приятно, ведь она с трудом заставляла себя сконцентрироваться на работе.

Первую ошибку она сделала, когда доверилась Гэри. Смешно, конечно, но все это время, которое она проработала в детской больнице, Пейтон думала, что им удалось оставить старые интимные отношения в прошлом и стать друзьями.

Гэри занимал в ее жизни особое место. Он был ее первым мужчиной, как и она – его первой женщиной, и это усложняло и без того непростую ситуацию.

Она все откладывала разговор с Гэри, но в конце концов решилась поговорить. Она нашла его в больничном кафетерии. Обычно он обедал здесь, когда работал во вторую смену. Это многолюдное и шумное место идеально подходило для спокойного разговора на подобную тему.

– Ты хотел поговорить? – спросила она, сразу переходя к делу.

– Точно, – ответил он. Сложив газету, он освободил для нее место. Стол был достаточно маленьким, уместиться за ним могли только двое.

Она села и поставила на стол поднос. Обычно ее обед состоял из малинового йогурта и свежего банана. Чувство легкого голода помогало ей не уснуть во время долгих дежурств. Хотя сейчас она меньше всего боялась заснуть.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально. А у тебя?

– Приблизительно так же.

Она уставилась на свой йогурт, не решаясь посмотреть на него.

– Я прочитала твою записку.

– Записку?

– На ручке моего шкафа.

– Я не приближался к твоему шкафу.

– Ты хочешь сказать, что это не ты привязал розу вместе с запиской к ручке моего шкафа? В записке было написано: «Давай поговорим».

– Зачем мне посылать тебе цветы?

Ей показалось, что он стесняется. Она отставила баночку с йогуртом в сторону.

– Гэри, я очень рада, что мы снова смогли стать друзьями.

– Я с тобой согласен.

– Я действительно очень уважаю тебя за это. Наверное, тебе было труднее, чем мне, забыть прошлое.

– Почему? Ты думаешь, что я все еще страдаю от неразделенной любви к тебе, с тех пор как мы окончили школу?

– Нет, просто я сейчас замужем. Я вышла замуж за парня, которого встретила, когда уехала учиться в колледж, а ты остался здесь, в Бостоне.

– А ты не забыла, что я был именно тем парнем, который девять лет назад уговорил тебя дать ему еще один шанс, когда ты позвонила мне в растрепанных чувствах после вашей первой ссоры там, в Таллахасси? Мне не хочется, чтобы ты считала меня бездушным, но, уверяю, я все это давно забыл.

– Рада, что тебе удалось. На прошлой неделе я уже начала бояться, что, может быть, ты надеешься на что-то, чего не может произойти. Это было моей ошибкой. Я рассказала тебе о том, что Кевин мне изменил, и, наверное, это натолкнуло тебя на мысль, что скоро я стану свободной. Но, как оказалось, я ошибалась. У нас с Кевином все хорошо, и я бы хотела, чтобы так все и оставалось.

– Понятно.

Ей показалась, что он разочарован.

– Когда ты послал мне розу…

– Я уже сказал тебе, что не посылал этой дурацкой розы.

Она ему не поверила, но не хотела с ним ссориться.

– Хорошо, ты не посылал мне ее. Но я хочу закончить свою мысль…

– Нет, теперь моя очередь высказаться, – сказал он. Его голос неожиданно стал резким. – Ты даже представить себе не можешь, как ты мне надоела.

– Почему?

– Почему? – с иронией переспросил он. – За кого ты меня принимаешь? За свою подружку, к которой ты обращаешься каждый раз, когда у тебя возникают проблемы с мужчинами?

– Нет. Но я думала, что мы друзья.

– Мы друзья. Что-то вроде этого, – проговорил он, нахмурившись. Казалось, что Гэри пытается справиться со своими эмоциями. – Это сложно. Я старался стать твоим другом, но это действительно очень трудно – по правде говоря, ты просто сука, которая вертит людьми, как ей вздумается.

– Гэри, прошу тебя!

– Нет, выслушай меня ты. Ты пришла ко мне взволнованная, считая, что муж обманывает тебя. Тебе хотелось пойти куда-нибудь выпить.

– Я просто сказала, что мы можем выпить кофе.

– Да, всем известно, что означает это предложение.

– Кофе означает только кофе.

– Как хочешь. Я всего лишь предложил познакомиться с моими друзьями, и после этого ты нарезалась текилы.

– Это ты заказал ее.

– А ты выпила. И после этого именно ты предложила вернуться в мою квартиру.

– Это неправда.

– Это правда. Ты просто не помнишь.

– Признаюсь, что я почти ничего не помню о той ночи. Но ты сам сказал, что мне стало плохо. Ты был слишком пьян и не мог отвезти меня домой. Поэтому мы прошли два квартала пешком до твоего дома.

– И я был так добр, что почистил твою одежду после того, как тебя стошнило. И поверь мне, что, если бы все зависело только от тебя, ты бы проснулась без трусиков.

– Это смешно.

– Ты просила, чтобы я забрал тебя к себе домой. Все закончилось тем, что ты практически сорвала с себя одежду. Если бы ты не отключилась, то сняла бы с себя и трусы, и мы точно занялись бы сексом.

– Ты все это придумал.

– Зачем мне что-то придумывать?

Она помолчала, стараясь успокоиться и не обострять ситуацию. Не хватало еще, чтобы их разговор превратился в громкое выяснение отношений прямо здесь, в кафетерии, где всегда многолюдно.

– Потому что ты сошел с ума, и я, кажется, понимаю, в чем дело. Ты думал, что мы с Кевином расстаемся, и послал мне розу. Все, что я тебе сегодня сказала, было для тебя холодным душем. Твои ожидания не оправдались.

– Я уже говорил тебе, что не посылал этой чертовой розы.

– Прекрасно. Забудь о розе. Но нам нужно все исправить.

– Ты просто используешь меня.

– Никто никого не использует.

– Но ты пыталась сделать это. Я был тебе другом, когда ты сказала мне, что твой муж – ничтожество. Оказалось, что ты всего лишь используешь меня, чтобы доказать свою значимость или заставить неверного мужа ревновать.

– Это просто возмутительно. За последние пять минут ты произнес только одну правдивую фразу – о том, что я сказала тебе об измене Кевина.

– Ты подумала так потому, что хотела, чтобы это было правдой. Ты желала, чтобы твой муж изменял тебе. Это давало тебе свободу быть с тем, с кем ты хотела.

– К твоему сведению, Кевин был третьим мужчиной в моей жизни. И пока он любит меня, у меня не будет другого мужчины. Я не ищу приключений на стороне.

– Тогда почему, прилетев из Нью-Йорка, ты сразу пришла в больницу и начала искать меня?

– Я лишь вернулась на работу.

– Прекрасно, – ехидно заметил он.

– Гэри, я пытаюсь спокойно все выяснить. Но ты все время усложняешь.

– Тогда давай все упростим. Я не твоя подружка и не твой парень или кто-нибудь еще. Я не имел ни малейшего намерения трахнуть тебя ни той ночью, ни когда-либо еще. Поэтому проваливай к чертовой матери.

Они с холодной яростью смотрели друг другу в глаза. Она хотела что-то сказать в свою защиту, но бессмысленно было затевать ссору здесь, в больничном кафетерии.

– Если хочешь, чтобы мы остались в хороших отношениях, то скажи, что ты жалеешь о своих словах.

– Жалею? – засмеялся он. – Ты полагаешь, что мне следует пожалеть об этом? – Он наклонился к ней близко и говорил почти шепотом. Голос его был таким глубоким, что казалось, будто это говорит кто-то другой. – Возможно, когда-нибудь ты поймешь, что такое жалость.

Она молча наблюдала за тем, как он взял свой поднос, встал из-за стола и ушел.

 

27

 

Спинка кровати громко стучала о стену. Было уже за полночь, когда старинная кровать наконец прекратила качаться и Кевин в изнеможении опустился между бедрами Пейтон. Он оперся на локти, его руки дрожали от напряжения. Обнаженная Пейтон лежала под ним, ее щеки пылали румянцем в свете ароматической свечи, стоявшей на ночном столике. Выбившаяся прядь волос прилипла к подбородку, лицо, шея и грудь были усеяны блестящими капельками пота. Его пот смешался с ее потом. Когда он оторвался от нее, его тело содрогнулось. Она нежно поцеловала его, а потом выскользнула из постели и на цыпочках прошла в ванную.

Сегодня они устроили настоящий марафон. И не потому, что он чувствовал какое-то сверхъестественное желание. За последнее время на него свалилось столько проблем, что он просто не смог достичь оргазма быстрее.

Он все еще не рассказал Пейтон о том ненормальном старике, которого встретил в книжном магазине. Ему не хотелось пугать ее, особенно после того, что она пережила прошлой зимой из-за Энди Джонсона. Что, если его книгу ожидает огромный успех и он действительно станет знаменитым? На них может свалиться сумасшедшее богатство!

Вот Айра Кауфман, это совсем другое дело. Кевин подумал, что нужно было рассказать Пейтон, что он может потерять работу быстрее, чем ожидал. Он не гасил свечу, пока она не вернулась обратно. Пейтон легла на кровать рядом с ним.

– Это было великолепно, милый, – нежно проговорила она.

– Я хотел доставить тебе удовольствие.

– Попал прямо в десятку, – сказала она, прижавшись к нему.

Он лежал на спине, уставившись в потолок, чувствуя тяжесть ее руки на своей груди. Скоро она заснет крепким сном.

– Пейтон? – окликнул он ее.

– М-мм.

– Мне кажется, что я зашел слишком далеко со своей книгой.

Она подняла голову с подушки.

– Что ты имеешь в виду?

– Айра Кауфман прочитал мою книгу. Он считает, что некоторые герои очень похожи на реальных сотрудников нашей фирмы.

– Кого интересует его мнение?

– Он хочет, чтобы я отозвал книгу из печати. Если я этого не сделаю, мне грозят увольнением.

– Ты не можешь отозвать книгу.

– Но и работу я тоже не могу потерять.

– Дорогой, давай реально посмотрим на вещи. Ты знал, что, раз твоя книга о юридической фирме, люди непременно будут искать сходство героев с сотрудниками «Марстон и Уилер». Ты должен был понимать, что риск потерять работу все же существовал.

– Я понимаю. Но я надеялся, что у меня будет достаточно времени, чтобы увидеть, хорошо ли продается книга. В случае успеха я мог бы бросить юридическую практику.

– Ты найдешь другую работу.

– Какая фирма возьмет меня к себе, после того как я буду уволен из «Марстон и Уилер», за то что изобразил их сотрудников идиотами?

Она задумалась, уткнувшись подбородком ему в грудь.

– Начни свое собственное дело.

– У меня просто не хватит времени, на то чтобы основать юридическую фирму и одновременно пытаться делать литературную карьеру.

– Понимаю. Ты прав.

– Это удивительно, но проблемы на работе заставили меня задуматься над тем, получится ли из меня хороший писатель.

– Не говори так.

– Это правда. Мне кажется, когда я писал книгу, то просто тешил себя надеждой на то, что сходство героев книги с их прототипами будет не так заметно. Но, похоже, что я ошибся.

– Не позволяй Айре заставлять тебя сомневаться в своих литературных способностях.

– Дело не только в нем. Это началось после того случая, который произошел недавно в книжном магазине «Любители книги».

– Что?

Он помолчал немного. Ему действительно не хотелось рассказывать ей о том жутком старике.

– Один из тех, кто собрались в магазине, предположил, что я написал о себе.

– Что это значит?

– Точнее, он сказал, что во всей книге ощущается присутствие моей жены.

У Пейтон от удивления вытянулось лицо.

– Мое?

– Я отреагировал точно так же. Но когда Айра обвинил меня в том, что я опозорил его, я задумался. Может быть, сам того не желая, я сделал своих героев похожими на окружающих меня реальных людей?

Пейтон вдруг затихла в его руках.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего.

– Ведь это ты моя главная героиня, не так ли?

– Ты прав, – тихо сказала она. – Ты написал книгу о красивой, умной, преуспевающей женщине, которая, как выяснилось, обманывает своего мужа.

– Но это же просто вымысел.

– Ты прав, – повторила она. – Просто вымысел.

– Кроме того, что эта женщина красивая, умная и успешная. Это описание точно соответствует моей жене.

– В этом все и дело. Мне кажется, что формально я присутствую в книге. И я не планирую подать на тебя в суд или уволить за это. Поэтому скажи Айре Кауфману, чтобы он убирался к черту.

Он улыбнулся и прижал ее к себе.

– Спасибо.

– Не за что.

Он обнимал ее, чувствуя себя виновным в том, что не рассказал ей, какие мерзости вытворял сумасшедший старик в «Любителях книги». Кевин убедил себя, что это для ее же блага, хотя понимал, что подобное объяснение может оправдать любую ложь.

Даже про Сандру Блейр.

– Спокойной ночи, любимая, – сказал он. Перегнувшись через нее, он задул ароматическую свечу.

 

* * *

 

Было три часа ночи, а Пейтон никак не могла уснуть. Она думала о книге Кевина и о тех обвинениях, которые ей высказал Гэри. Это действительно странно. Двое мужчин, один – ее муж, а другой – первая любовь. Оба сочиняют о ней какие-то истории. И оба отвели ей роль неверной супруги.

Она снова посмотрела на часы. В темной спальне время тянулось медленно.

Ее первой ошибкой было то, что она рассказала Гэри о Кевине. Второй ошибкой – что не рассказала Кевину о том вечере с Гэри, когда она напилась и приходила в себя в квартире Гэри. А сейчас Гэри искажает факты, и ей гораздо труднее признаться во всем. Она всегда считала себя честным человеком, и теперь это только усложняло ситуацию. Пейтон не могла понять, что беспокоит ее больше – то, что она скрыла от мужа правду, или то, что смогла найти этому разумное объяснение. Конечно же, эти известные всем вынужденные оправдания похожи на самообман. «В этом не было ничего предосудительного. На самом деле все не так страшно, как может показаться. Ему лучше всего этого не знать».

Даже когда Пейтон потеряла ребенка, она не чувствовала себя такой опустошенной. Она знала, что, если два любящих человека начинают лгать друг другу, это заканчивается очень плохо, в чем она убедилась на примере своей собственной семьи.

Это было много лет тому назад, когда Пейтон была еще подростком. Их семья все еще жила во Флориде, но через несколько недель они собирались вернуться в Бостон. Прошло уже почти три месяца, после того как ее мать вернулась из больницы и сказала, что ребенок, которого она родила, умер. С тех пор об этом никто не говорил, по крайней мере в присутствии Пейтон. В этом заговоре молчания Пейтон было намного тяжелее пережить смерть сестры, которую она так и не увидела. Ей хотелось найти какое-то реальное подтверждение тому, что ее сестра существовала. Перед тем как уехать в Бостон, она хотела навестить могилу сестры. В день отъезда Пейтон застала свою мать в столовой. Она упаковывала семейный фарфор в картонную коробку.

– Ты не можешь сделать этого, – сказала ей мать.

– Я просто хочу постоять рядом и прочитать молитву.

– Нет никакой могилы.

– Что?

– Мы решили ее кремировать.

– Неужели нет никакого памятника или мемориальной таблички?

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы не купили памятник, – ответила мать. Она не смотрела ей в глаза, отвечала автоматически, не прекращая упаковывать посуду.

– Но ты ведь купишь памятник?

– Нет. Ее пепел развеяли.

– Где?

Она остановилась и посмотрела на Пейтон.

– Какое это имеет значение?

– Она моя сестра. Это важно для меня.

– Прекрасно. Над океаном.

Пейтон внимательно посмотрела на мать. Ей показалось, что она нервничает, даже злится. Ее руки дрожали, когда она заворачивала сахарницу в газетную бумагу. Потом со злостью запихнула ее в коробку. Пейтон подошла ближе и наступила на стопку газет, лежавшую на полу, так чтобы мать не смогла взять еще одну газету. Она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Я думаю, ты от меня что-то скрываешь, – сказала Пейтон.

Прошло больше десяти лет, но Пейтон до сих пор все отчетливо помнит. Сейчас ее мучили похожие чувства. Слава Богу, сегодня ситуация прямо противоположная. Это не ее обманывают, а скорее она обманывает. Странно, но обманывать и быть обманутым – родственные вещи. И то, и другое иссушает душу.

Пейтон все еще не спала. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и пыталась понять, почему вдруг вспомнила ту ужасную ссору с матерью. Она уткнулась лицом в подушку, припоминая, что обычно говорил ей отец, когда она была маленькой. Он всегда говорил, что утро вечера мудренее.

Сейчас ей в это не очень-то верилось. Может быть, поэтому она твердо решила позвонить отцу и пригласить его на обед. Ей станет легче после разговора с ним. Даже если она не решится расспросить его о том, что же на самом деле случилось.

В конце концов она хотела узнать старую семейную тайну, в которой никак не могла разобраться.

 

28

 

Они встретились в субботу, чтобы пообедать в «Фугакиу». Это популярный японский ресторан на Бруклайне. Его название всегда вызывает возмущенное восклицание «Прошу прощения?» у тех, кто не слышал о нем. Они заказали фирменное блюдо этого ресторана – лосось и маки. Маки – это рулет с тунцом. Ресторанчик был небольшой, поэтому посетители легко могли слышать, о чем говорят за соседними столиками. Пока они обедали, Пейтон не решилась рассказать о своих проблемах, но отец, очевидно, понял, что ее что-то тревожит, поэтому предложил прогуляться после еды. Они медленно шли по аллее.

– У тебя все в порядке? – спросил он.

– Далеко не все.

– Ты хотела со мной поговорить?

Она молчала, продолжая идти рядом с ним.

– Ты не обидишься, если я спрошу тебя о чем-то личном?

– Почему я должен обижаться?

– Вы с мамой дали какое-нибудь имя тому ребенку, который умер?

Он чуть не споткнулся на ходу.

– Нет. Но почему ты решила спросить об этом?

Отец остановился возле скамейки, стоявшей у входа в парк.

– Посидим немного?

Он сел на скамейку, но Пейтон продолжала стоять.

– Ты можешь не отвечать на вопрос, но существует кое-что, о чем я уже давно хотела узнать. И сейчас наступил такой момент в моей жизни, когда мне это очень нужно.

– Что?

– Ты когда-нибудь жалел о том, что мама сказала тебе об этом ребенке? О том, что он не от тебя?

Он открыл рот, собираясь ответить, но не произнес ни слова. Молчание длилось достаточно долго.

– Откуда ты узнала об этом? – едва слышно спросил он.

– Просто поняла со временем. Мы уехали из Бостона, когда мамино положение стало заметным. И еще по тому, какие натянутые отношения были в нашей семье перед рождением ребенка. Мама даже не стала обустраивать детскую комнату для будущего малыша. Казалось, что ее беременность была покрыта какой-то тайной. А после того как ребенок умер, о нем вообще никогда не упоминали. Я права?

Отец посмотрел куда-то вдаль.

– Да. Ты права.

– Я уже сказала, что ты можешь не отвечать. Но ты бы хотел, чтобы мама не говорила тебе правды?

– Мне очень неприятно вспоминать об этом, но, думаю, что, узнав правду, я легче пережил все последующие события.

– Ладно, оставим это в покое. Но ведь она тебе изменила. Как к этому относиться? Ты считаешь, это хорошо, что она тебе во всем призналась, или ты предпочел бы ничего не знать?

– Ты сейчас говоришь обо мне? Или о вас с Кевином?

Она попыталась посмотреть отцу в глаза, но не смогла.

– Кевин тебе изменил?

– Папа, пожалуйста. Мне сейчас действительно тяжело.

– Только не говори, что твоя мать была права насчет него, – почти закричал он.

– Никто никому не изменяет. Проблема скорее в том, как к этому относиться.

– Что это значит?

– Я просто хочу знать, как ты к этому отнесся. Оглядываясь назад, скажи: ты рад, что мама призналась тебе во всем?

– Я могу тебе сказать лишь то, что я простил ее. Ведь только это имеет значение.

– Ты простил ее, потому что она призналась тебе?

– Нет. Она призналась мне, и именно поэтому мы не развелись. Но простил я ее совсем по другой причине.

– Я не понимаю.

– Ее признание просто помогло мне справиться со своими обидами и правильно отреагировать на случившееся. Но простил я ее совсем не поэтому. Я простил потому, что любил ее.

Они долго смотрели друг на друга с нежностью и пониманием. Пейтон села на скамейку рядом с ним. Она вспомнила о том, что ей все время говорили, будто она унаследовала материнский ум.

– Ты очень мудрый мужчина.

Он грустно рассмеялся.

– Или просто старый дурак.

– Только не для меня, – сказала она, положив голову отцу на плечо. – Ни при каких обстоятельствах.

 

* * *

 

Изнуряющий период летней жары закончился, и любители утренних воскресных пробежек заполонили улицы города. Кевин и Стив Бисли минуту назад закончили играть в баскетбол в парке и теперь отдыхали. Один из них в прыжке забрасывал мяч в корзину, пока не промахнется, а другой подбирал мяч под щитом. Стив уже два года работал в «Марстон и Уилер» и был членом группы Айры Кауфмана, как и Кевин. Но он был на несколько лет моложе его. Они работали вместе над несколькими делами в течение этого года и подружились настолько, что два раза в неделю вместе обедали, а два раза в месяц по воскресеньям бросали мяч в кольцо.

Кевин в свободном броске забросил мяч.

– У нас уже нет времени. Заканчиваем играть. Сделай бросок по кольцу, и «Селтик» выиграет чемпионат мира.

– Если ты пропустишь этот удар, то заплатишь за наш с невестой обед в ресторане.

– Надеюсь, что ты не очень голоден, – сказал Кевин. Он подбросил мяч, но не попал в кольцо. – Черт.

– Вы предпочитаете заплатить мне наличными, сэр?

– Это будет зависеть от того, захотите ли вы с Джинни еще и жареную картошку в придачу к «Хепи Мил».

Они улыбнулись друг другу, и Кевин сел на траву рядом с площадкой. Стив вытер полотенцем пот с лица и плюхнулся рядом с ним. Они молча наблюдали за тем, как мама-утка и пять ее детенышей шли вразвалочку через спортивную площадку.

– Хочешь пообедать?

– Конечно.

– Я позвоню Джинни, а ты, если желаешь, можешь пригласить Пейтон.

– А-а, Пейтон в библиотеке. Какая-то исследовательская работа. Она работает вместе с главным врачом-ординатором.

– Она уделяет этому так много времени?

– Все зависит от того, какая работа.

Стив открыл бутылку с водой и сделал несколько глотков.

– Ты когда-нибудь задумывался… а-а, не будем об этом.

– О чем?

– Это меня не касается.

– Говори, в чем дело.

– Я долго думал, стоит ли мне вообще тебе что-нибудь говорить. Но будь я на твоем месте, то я бы все выяснил.

– Хорошо, раз ты сказал «а», то говори уже и «б». Или ты мне все сейчас расскажешь, или я выколочу это из тебя.

Он сделал еще один глоток воды.

– Хорошо. Помнишь, пару недель назад Айра позвонил в «Волдорф» и выдернул тебя в Лос-Анджелес?

– Да. Ты заменил меня.

– Правильно. На самом деле я поселился вместо тебя в твоем номере, помнишь? Мы даже не перерегистрировали номер на мое имя.

– И что ты этим хочешь сказать? Что на мое имя должен прийти счет на три тысячи долларов за обслуживание в номер?

– В действительности все очень серьезно.

Кевин перестал улыбаться.

– Что ты имеешь в виду?

– В то утро, когда ты уже уехал, позвонила Пейтон. Она искала тебя. У нас с ней произошел странный разговор.

– Почему странный?

– Я рассказал ей, что ты уехал в Лос-Анджелес, а я живу в твоем номере. После каждой моей фразы она долго молчала. Мне показалось, что она была чем-то расстроена. И потом, уже в конце разговора, я услышал мужской голос.

– Мужчина?

– Да. Я не знаю, кто это был.

– Ты слышал, что он сказал?

Стив молча кивнул утвердительно.

– Это как раз меня и смутило.

– Черт возьми, что же он сказал?

– Он сказал: «Не смущайся ты так. Я уже видел тебя голой».

Кевин онемел от удивления.

– Что было потом?

– Она забеспокоилась и сказала, что это телевизор работает.

– Может быть, это и был телевизор.

Стив понимающе посмотрел на него.

– Это был не телевизор.

– Почему ты так уверен?

– Я совершенно точно могу отличить телевизор по звуку.

Кевин отвернулся, он просто не мог ничего сказать, как будто какая-то сильная рука схватила его за горло. Но вдруг его осенила мысль.

– Зачем ты все это мне рассказываешь? – с недоверием спросил он.

– Потому что я бы на твоем месте все обязательно выяснил.

– Ты обсуждал это с Айрой?

– Конечно нет. Это очень личное.

Кевин сощурил глаза.

– Это Айра заставил тебя?

– Что ты такое говоришь? Айра здесь совершенно ни при чем.

– Два дня назад Айра зашел ко мне в кабинет и угрожал уволить, поскольку думает, что вымышленная юридическая фирма, которую я описал в своей книге, – это карикатура на «Марстон и Уилер». Он сказал мне, чтобы я отозвал книгу из печати или готовился к войне. Через два дня его любимый молодой сотрудник сообщает мне, что жена мне изменяет.

– Ты думаешь, я все это придумал?

– Моя книга написана о женщине, которая изменяет мужу. Забавное совпадение, не так ли?

– Послушай, я жалею, что вообще рассказал тебе об этом. Забудь все.

Кевин встал и быстро сложил свои вещи в спортивную сумку.

– Забыть все? Не так быстро.

– Послушай, ты сам себе роешь яму.

– Я просто не могу поверить, что ты способен на такое.

– Все, что я сделал, так это рассказал тебе кое-что как другу.

– Друг не стал бы ждать две недели, чтобы сообщить мне обо всем. По крайней мере, если это не обман. Я все понимаю: Айра объявляет войну, и его воины начинают атаку.

– Но подожди минуту!

– Очень хорошо, что я теперь знаю, на чьей ты стороне, – обронил Кевин, забросив сумку на плечо. Он повернулся и быстро пошел к своей машине.

 

29

 

В воскресенье у нее намечался выходной, но она добровольно вызвалась помочь главному врачу-ординатору поработать над статьей об увеличении случаев гипертрофического диабета у детей. Вся необходимая информация хранилась в ее компьютере. Статьи, отчеты, анализы, истории болезней. Одно нажатие клавиши, и все данные появляются на экране. Необходимую информацию можно найти в Интернете или загрузить с компакт-диска. Пейтон, однако, считала, что исследовательская работа не настоящая, если не приходилось работать в библиотеке, обложившись книгами.

В воскресенье, да еще летом, в больничной библиотеке не было ни души. Она сидела в отдельной кабинке и просматривала на экране своего ноутбука он-лайн версию статьи из журнала Американской медицинской ассоциации. Вдруг на экране появилось сообщение. Ее всегда это раздражало. Всякий раз, когда она углублялась в работу и обдумывала что-то очень важное, на экране обязательно возникали одно из этих мешающих работать окон с каким-нибудь совершенно бессмысленным сообщением от тех, кто хотел пообщаться в чате. Появление Интернета, конечно, можно считать революцией в области средств коммуникаций, но до некоторой степени он был возвратом в прошлое, к старым добрым временам линий связи коллективного пользования. Правда, тогда можно было, подняв телефонную трубку, сразу узнать, кто звонит, и включиться в разговор. В Интернете же определить, с кем разговариваешь, невозможно, ведь люди в Сети общаются под вымышленными именами.

Сообщение было коротким: «Привет, ты здесь?»

Пейтон не смогла понять, кто прислал это сообщение, ведь люди часто меняют свои виртуальные имена, даже могут иметь несколько имен сразу. Кто бы ни был этот человек, он хорошо знал правила общения в чате и печатал свои сообщения строчными буквами, заменяя слова и буквы цифрами. Пейтон была слишком щепетильной в этом вопросе. «Кто это?» – напечатала она.

«Ты не пришла ко мне, поэтому я пришел к тебе».

«Все еще не знаю вашего имени».

«Оно новое, как и твое».

Это еще больше ее запутало. По совету начальника охраны больницы после случая с Энди Джонсоном Пейтон сменила свое виртуальное имя. Она также поменяла номер мобильного телефона, номер пейджера и сменила замок на входной двери своей квартиры. Но это было несколько месяцев тому назад.

«Думаю, мы могли бы попробовать начать все с начала», – говорилось в следующем сообщении.

Теперь ей стало все понятно. Ей хотелось, чтобы он исчез, но, видимо, отделаться от него будет не так-то легко. «Это невозможно», – ответила она.

«Почему нет?»

«Потому что так должно быть».

«Прошло столько времени, а ты до сих пор так думаешь?»

«Вряд ли было другое время».

«Всегда было. Я очень долго пытался снова завоевать тебя».

«Прекрати. Мы уже давно не школьники».

Наступила долгая пауза. Пейтон даже подумала, что он вышел из чата. В конце концов на экране ее компьютера, буква за буквой, появилось сообщение: «Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь?»

Ее пальцы замерли на клавишах. Он уже не соблюдал правил написания сообщений, принятых в чате. Это становилось все более непонятным.

«Я знаю, что это ты, Гэри».

«Это не Гэри».

Внутри у Пейтон все похолодело.

«Кто это?»

«Ты получила мою розу и мое сообщение на ручке твоего шкафа. Ты должна знать».

«Конечно. Я знаю, что это Гэри».

«Это НЕ Гэри!»

«Я тебе не верю».

«Я докажу тебе. Выгляни в окно».

«Пожалуйста, оставьте меня в покое».

«Просто делай то, что я говорю. Не выходи из Сети. Подойди к окну и выгляни из него в сад».

Интуиция подсказывала, что ей нужно выйти из Сети. Она устала, оттого что ею манипулировали. Но все это зашло уже слишком далеко, и ей хотелось убедиться в том, что ее преследует именно Гэри.

«Хорошо. Я иду». Она медленно поднялась и пошла в читальный зал. Здесь целая стена состояла из окон. Все они выходили в сад. Это был маленький сад городского типа – такой зеленый пятачок, окруженный со всех сторон корпусами больницы. Деревья, птицы и цветы превратили его в настоящий оазис. Два подростка бросали мячик на лужайке. Пациентка, страдающая раком, медленно прогуливалась со своими родителями. Они шли к фонтану, в центре которого стояли скульптурки выдр. Пейтон не заметила ничего необычного.

Она разозлилась, когда поняла, что ее просто разыгрывают. Проходя мимо книжных полок, она быстро вернулась назад через читальный зал и вдруг изумленно остановилась, не дойдя всего нескольких шагов до своей кабинки – ее компьютер исчез, а вместе с ним пропала и вся работа.

В порыве волнения она побежала к центральному входу и посмотрела в дальний конец коридора, в сторону кафетерия, но там никого не было. Она бегом вернулась в библиотеку и проверила запасной выход из библиотеки, который вел на аллею парка, и заметила только стоявшие на стоянке машины и мусорные баки. Отсюда было видно, как поток машин движется по Лонгвуд-авеню в сторону соседнего квартала. Здесь легко можно было затеряться.

Пейтон вдруг поняла, что произошло. От ужаса у нее все похолодело внутри. Ее просто отвлекли и ограбили. Этим старым как мир приемом обычно пользуются все воры. Но она знала, что это был необычный вор.

– Гэри, сукин ты сын!

 

* * *

 

Пейтон сообщила администрации больницы, что потеряла свой компьютер. На всякий случай, если дворник или еще кто-нибудь, найдет его на территории больницы. Она не стала подавать официальное заявление в полицию. Полиция почти никогда не помогает получить компенсацию за украденные личные вещи, которые были застрахованы. Поэтому она предпочла пока скрыть эту выходку Гэри. По крайней мере до тех пор, пока не встретится с ним и не удостоверится, что вором был именно он.

Гэри жил почти рядом с библиотекой медицинской школы. Через десять минут Пейтон была уже возле его дома. Она громко постучала и услышала за дверью шаги. Он был дома, но это не снимало с него подозрения. Он мог прибежать домой с ее компьютером под мышкой и уютно устроиться в кресле перед телевизором.

– Пейтон? – удивился он. – Какой сюрприз!

Она пристально смотрела на него.

– Где мой компьютер?

– Что?

– Кто-то сыграл со мной злую шутку. Пока я работала в библиотеке, кто-то украл мой компьютер.

– Ты обвиняешь меня?

– Ты знал, что я работаю над этой статьей. Ты знал, что я уже месяц каждое воскресенье сижу в библиотеке.

– Об этом многие знают.

– Никто другой не опустился бы до подобной пакости.

– Ха, какие интересные подробности выясняются!

– Это уже переходит всяческие границы, – заявила она. – Отдай мне компьютер, и я забуду обо всем. Если же ты будешь продолжать изображать из себя невинную овечку, я заявлю, что его у меня украли. Я заявлю в полицию и сообщу администрации больницы, кто, по моему мнению, украл компьютер.

Он тихо засмеялся.

– Ну что же, хорошо.

– Не испытывай мое терпение.

– Я не брал твоего чертова компьютера. Но если ты хочешь обвинить во всем меня – прекрасно! Ты роешь яму, в которую сама же и попадешь. В течение каких-то шести месяцев ты превратилась из лучшего врача-интерна в человека, который причиняет одни неприятности. Ты выстрелила в медсестру, ранила ее, и больнице предъявили судебный иск. Энди Джонсон из-за тебя покончил с собой, и поговаривают, что у вас с ним, наверное, была сексуальная связь. Сейчас же ты хочешь втянуть больницу в ссору между тобой и медбратом, который не так давно притащил тебя мертвецки пьяную в свою квартиру.

– Тебе, я вижу, это понравилось, не так ли?

– Чуть-чуть. Очень жаль твой компьютер. Но я думаю, что мне сейчас лучше поступить так, как поступила ты десять лет назад, когда бросила меня. Прощай, и удачи тебе, – сказал он, закрыв перед ее носом дверь.

Пейтон так разозлилась, что хотела просто высадить дверь его квартиры. Но больше всего ее поразило то, с какой глубокой обидой Гэри разговаривал с ней. Его последние слова, очевидно, означали намек на более глубокие и неразделенные чувства. Все ее усилия сохранить дружбу он понимал только как заигрывание откровенной стервы, которая манипулирует людьми, пытается удержать его рядом, на тот случай если ей захочется переспать с ним. Это смутило ее и лишний раз напомнило о том, что у нее есть проблемы серьезнее, чем украденный компьютер. Гэри был прав в одном. Ей предстоит последнее сражение – с администрацией больницы и со своим собственным мужем.

Она спокойно ушла, опасаясь, что мужчина, которого она когда-то считала своим лучшим другом и коллегой, решил понаблюдать за тем, как она понесет вполне заслуженное, по его мнению, наказание.

И, кажется, он хотел, чтобы она понесла это наказание.

 

30

 

В понедельник вечером Кевин ушел из офиса немного раньше обычного, в половине седьмого. Пейтон почти силой заставила его пойти с ней на вечеринку с коктейлями в Гарвард. Он ненавидел подобные мероприятия, чувствуя себя там чужаком среди толпы врачей с дипломами Лиги Плюща. Он знал, что будет стоять рядом со столом с закусками и жевать молодую кукурузу, пока Пейтон, как всегда, станет общаться со всеми своими друзьями и знакомыми. Ради этой вечеринки он отказался от предложения друга пойти на бейсбольный матч с участием команды «Ред Фокс». У него были билеты в первый ряд, места почти рядом с площадкой.

Вот на такие жертвы приходится идти ради любви.

Кевин до сих пор ничего не сказал Пейтон о разговоре, который произошел у него в субботу со Стивом Бисли. Он не считал Стива лжецом, но и не думал, что Пейтон его обманывает. Получался тупик: Кевин не мог устраивать допрос Пейтон по поводу того, что являлось лишь сплетней, не рассказав о своем давнем, мягко говоря, опрометчивом поступке. Поэтому было бессмысленно затевать разговор на эту тему, по крайней мере, пока все не выяснится.

Он спустился на лифте на четвертый этаж, где располагался гараж, и подошел к своей машине. Его шаги отдавались гулким эхом от бетонных стен, пола и потолка. Машина Кевина стояла почти в самом конце длинного ряда машин. Он нажал кнопку на брелке для ключей – раздалось мелодичное щебетание сигнализации, и дверь машины открылась. Кевин снял пиджак в тонкую полоску и положил его на заднее сиденье, рядом со своим портфелем. Открыв дверь со стороны водительского сиденья, он сразу же заметил, что к ветровому стеклу что-то прикреплено. Это был лист бумаги стандартного размера. Кевин вытащил его из-под стеклоочистителя и посмотрел на обратную сторону.

Он обнаружил, что это страница из его рукописи. Скорее всего, из тех копий, которые он оставил в книжном магазине «Любители книги». На ней рукой Кевина было написано: «Посвящается Пейтон». Надпись была зачеркнута красным, а ниже стояла другая: «Она уже занята, козел».

Рука, в которой он держал листок, задрожала. В порыве злости он скомкал его, скатал в шарик и швырнул в дальний угол гаража. «Айра использует грязные методы», – напомнил он себе самому.

Но это его совсем не убедило.

 

* * *

 

Прием был устроен в Музее изобразительных искусств Фогга. Он был устроен по благородному решению одного из состоятельных выпускников Медицинской школы Гарварда отбросить, как говорится, гордость в сторону и почтить память своего покойного старшего брата. В отличие от знаменитой университетской четырехугольной площади Терсентенари, внутренний двор музея, построенный в стиле античного портика, являлся прекрасным местом для проведения различного рода мероприятий, от свадебных торжеств до собраний благотворительных фондов. Почетный гость хотел, чтобы этот торжественный вечер был проведен в Кембридже, хотя медицинская школа находилась в Бруклайне, что было довольно далеко от главного университетского городка. То, что музей стоял рядом с Мемориальной церковью, в которой имя его брата было выгравировано на мраморе рядом с именами других выпускников Гарварда, погибших во время Второй мировой войны, было своего рода знаком уважения.

Кевин приехал с опозданием. К этому времени все уже собрались. Нарядно одетые люди, большинство из которых являлись выпускниками медицинской школы, заполнили музейный двор. Здесь было примерно полторы сотни человек. Стоявший на трибуне спонсор, безукоризненно одетый седой джентльмен, произносил речь, а все собравшиеся его внимательно слушали. В противоположном конце комнаты Кевин увидел Пейтон. Он протиснулся через толпу и оказался рядом с ней как раз в тот момент, когда оратор перешел к заключительной части своей речи.

– В конце мне хотелось бы вспомнить девиз школы, который выгравирован на фасаде Гарварда. Там написано «Veritas». В переводе с латинского это означает истина. Я считаю, что это слово наиболее полно характеризует моего брата. Он был правдив сам с собой, со своей семьей и своими друзьями. Он всегда боролся за правду. Давайте же и мы с вами будем бороться за правду.

После того как столько раз было произнесено слово «правда», Кевин посмотрел в сторону Пейтон. Она беспокойно оглянулась, но не взглянула на него.

– Я горжусь тем, что мне выпала честь преподнести медицинской школе этот дар от имени Дугласа Хестера, самого правдивого человека из всех, кого я когда-либо встречал. Но настоящая правда заключается в том, что у меня во рту пересохло. Итак, в честь Дугласа я объявляю бар официально открытым. Прошу вас присоединиться ко мне.

Его красноречие было вознаграждено громкими аплодисментами. Как только шум аплодисментов стих, музейный двор начал наполняться гулом голосов. Всем хотелось поговорить с сокурсниками, друзьями и знакомыми. Кевин и Пейтон так и не осмелились посмотреть друг другу в глаза.

– Прекрасная речь, – заметил он.

– Да. Очень хорошая.

Кевин решил рассказать ей о той записке, которую нашел на ветровом стекле машины, но почувствовал, что уже не сможет этого сделать. После такой проникновенной речи, посвященной правде, он чувствовал себя обыкновенным обманщиком. Если рассказать об этой записке, то скорее всего придется упомянуть и о своем разговоре со Стивом Бисли, и о розе, которую он зимой нашел у двери их дома, но скрыл это от Пейтон, и о том странном старике в книжном магазине. И так далее, и тому подобное. Все, о чем он умолчал. Столько тайн, и каждая из них напоминает ему о его собственном обмане, потянувшем за собой всю последующую ложь и необходимость скрывать правду. Это оказалось намного страшнее, чем то, что он по непростительной глупости совершил морозной ночью в Провиденсе.

Наверное, наступило время открыть правду.

– Пейтон…

– Там доктор Шефилд, – сказала она. – Я пойду, поговорю с ним, хорошо?

Он сразу же сник, уже не чувствуя в себе решимости, которую ощущал еще минуту назад.

– Конечно, иди. А я принесу нам с тобой что-нибудь выпить.

– Я ничего не хочу. Спасибо.

– Хорошо. Я возьму себе что-нибудь, – сказал он. «Я мог бы воспользоваться этим», – подумал Кевин, наблюдая за тем, как Пейтон смешалась с толпой. Все гости постепенно разбились на небольшие группы и вели непринужденную беседу.

– Вижу, что тебе скучно.

Он узнал ее голос даже стоя к ней спиной.

– Сандра? – произнес он, повернувшись и пытаясь оставаться спокойным.

– Ты поздороваешься со мной или так и будешь молча таращить на меня глаза?

– Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. Мой друг также здесь, – кивнула она в сторону привлекательного мужчины. Он был старше Сандры, и она рядом с ним тоже почему-то казалась старше. Мужчина разговаривал с кем-то из компании людей, стоявших недалеко от Пейтон.

– Что ж, рад снова увидеть тебя, Сандра, – проговорил Кевин, стараясь отделаться от нее.

– Мне очень жаль. Я слышала о вас с Пейтон.

Он остановился, внутри у него все похолодело.

– О чем слышала?

– Тебе не кажется, что это достаточно забавно?

– Что ты такое говоришь?

– Ты написал историю о преуспевающей женщине, которая изменяет мужу, а ее любовника похищают. Значит, Пейтон все-таки изменяет тебе.

– Откуда ты это знаешь?

– Стив Бисли рассказал. Сразу после того, как прочитал твою рукопись. Еще он сказал мне, что один из второстепенных персонажей – проститутка, которая продвигается по служебной лестнице в юридической фирме Бостона благодаря сексуальным связям. У нас начали распространяться мерзкие слухи о том, что это я послужила прототипом той дамочки.

Его больно задели ее слова, и особенно потому, что в них не было ни слова правды.

– Ни у одного из персонажей книги нет реальных прототипов.

– Хорошее объяснение.

– Пожалуйста, послушай меня. Мне жаль, что все так получилось, но сейчас важно, чтобы ты поверила мне. Когда я писал книгу, то считал тебя своим другом. Хорошим другом. И если бы я вздумал изобразить тебя в этой книге, то совсем не таким образом.

– Спасибо за то, что заботишься о моей репутации, – холодно ответила она. – Но если Айра захочет выразить свое мнение по поводу твоей литературной карьеры, то у тебя будут просто огромные неприятности.

– Ты уже что-то слышала об этом?

– Только то, что он определенно решил показать тебе: если кто-нибудь посмеет бросить вызов фирме «Марстон и Уилер», то его ждет сокрушительное поражение.

Кевин быстро огляделся по сторонам, желая убедиться, что на этом приеме больше нет никого из его коллег по работе.

– Сандра, если тебе известно что-нибудь конкретное, я был бы очень признателен, если…

– Мне очень жаль вас с Пейтон, – проговорила она, не дав ему закончить фразу. – Это все, что я хотела тебе сказать. Прощай, Кевин. – Она повернулась и ушла.

Кевин подошел к столу с закусками. Заняв место поближе к выходу, он ел копченого лосося на гренке и искал глазами Пейтон.

Надо же такому случиться, чтобы он встретил здесь именно Сандру! Пейтон до сих пор еще ничего не знает о ней. Он действительно сожалел о том, что произошло. Но все это случилось, когда его семейная жизнь разладилась настолько, что Пейтон даже не сообщила ему, что беременна. Кто может сказать, что? было большим обманом? Будь они честны друг с другом, не случилось бы никакого предательства. Кевин почти убедил себя в этом. Он совершенно не сомневался: это было бы действительно огромным предательством, если бы он изменил ей, когда у них все было хорошо и их отношениям ничего не угрожало, как, например, две недели тому назад. Именно тогда его друг Стив сообщил ему, что случайно услышал по телефону голос любовника Пейтон.

Кевин был так поглощен своими мыслями, что, сам того не осознавая, отправлял в рот один за другим большие куски лосося. Он не отрываясь смотрел на Пейтон, пока она наконец не обратила на него внимание. Они уже посетили множество подобных мероприятий и привыкли к такому «невербальному способу общения на расстоянии», который оказался сейчас весьма кстати. Кевин подал ей сигнал и направился к выходу. Пейтон последовала за ним.

Он шел по пустынному мраморному коридору и остановился в конце его, возле ряда дверей, ведущих в лекционную аудиторию.

Пейтон догнала его.

– Мы не можем сейчас уйти. Мы ведь только пришли, – сказала она.

– Мне очень жаль. Я должен кое-что тебе сказать, и срочно.

– Что случилось?

Это было не самое лучшее место для разговоров на подобную тему, но они были одни и ждать он больше не мог.

– Три раза за последних два дня мне говорили, что моя жена встречается с другим мужчиной. Вот в чем дело.

Она просто замерла от неожиданности.

– Предположительно это произошло, когда я был в Лос-Анджелесе, – продолжал он.

Ее лицо стало бледным как полотно. И он понял, что находится на верном пути, и заговорил с еще большим жаром.

– Стив Бисли рассказал, что ты звонила в «Волдорф» и искала меня. Он услышал мужской голос, когда ты с ним разговаривала. Я стараюсь убедить себя в том, что это неправда, что, может быть, Айра Кауфман заставил Стива все придумать. Это действительно ложь, или я просто обманываю себя?

– Кевин… – начала она и, не закончив фразу, замолчала. – Нам не стоит обсуждать это здесь.

– Только не говори мне, что это правда.

– Мне надо тебе все объяснить. Без свидетелей.

– Просто не могу поверить, – бросил он и отвернулся. Потом снова посмотрел на нее. – Это был кто-то, кого я знаю? – быстро спросил он.

– Я ни с кем не спала. Я… слишком много выпила, и мне стало плохо. Все закончилось тем, что пришлось переночевать в квартире Гэри. Я тебе не изменяла, клянусь.

– Да что ты говоришь! Этот парень сказал, что видел тебя голой. Стив слышал!

– Кевин…

Он повернулся и пошел прочь, решив, что лучше уйти, пока он не наговорил ей того, о чем потом будет жалеть. Пейтон заспешила за ним.

– Остановись, я не могу бежать за тобой.

– Никто не просит тебя делать это.

Она остановилась. Кевин продолжал идти по пустому коридору. Он повернул за угол и чуть не налетел на какую-то женщину. Он уже хотел извиниться, но вдруг понял, что это Сандра. Было ли это еще одной ее хитростью, простым совпадением, или она специально заняла удобную позицию за углом, у входа в женский туалет? Они не сказали друг другу ни слова, но по выражению ее лица Кевин понял, что она слышала все, о чем они говорили.

– Кевин, ничего не произошло! – раздался голос Пейтон.

Он со злостью посмотрел на Сандру и быстро пошел к выходу, пытаясь угадать, которая из этих двух женщин последует за ним.

 

31

 

Пейтон вернулась домой к десяти часам. Она не стала догонять Кевина, но надеялась, что он не оставит ее одну на вечеринке в такой трудной ситуации. Она задержалась здесь дольше, чем обычно, ожидая, что Кевин вернется. Большая часть гостей уже разъехалась. Но Кевин так и не вернулся.

Она вышла из такси у своего дома, потом поднялась по лестнице и отомкнула дверь. Прежде чем войти внутрь, она посмотрела на Магнолия-стрит. Насколько можно было видеть в свете уличных фонарей, их машины не было – Кевин еще не приехал домой.

Она открыла дверь и вошла в квартиру. Сегодняшняя почта лежала в прихожей на полу, у ее ног. Она подняла ее, прошла в спальню и бросила все на кровать вместе с сумкой. Потом проверила автоответчик – Кевин не звонил. Пейтон позвонила ему на работу и на мобильный телефон, но никто не ответил.

Похоже, Кевин просто не хотел с ней разговаривать.

Она наполнила ванну, смыла макияж, разделась и осторожно залезла в воду. Пейтон любила посидеть в воде – это ее всегда успокаивало.

Как только она легла в воду и расслабилась, зазвонил телефон. Она решила не подходить, но это мог быть Кевин. Пейтон выпрыгнула из ванной, обернулась полотенцем, подбежала к телефону и сняла трубку.

Она услышала короткие гудки. Немного подумав, она решила набрать *69. Это был номер службы, определяющей номер телефона, с которого был произведен последний звонок. Пейтон понимала, что звонит какому-то продавцу электронных товаров. Никто не подходил к телефону. После девятого гудка она смирилась с тем, что не сможет узнать, кто ей звонил. И был ли это Кевин. Она повесила трубку и вернулась в ванную.

Она разделась и уже поставила одну ногу в воду, когда снова зазвонил телефон. Вздрогнув, она поскользнулась и упала на колено, ударившись о кафельный пол. Поднявшись, она надела халат и, прихрамывая, пошла к телефону.

– Алло, – сказала она. Но было уже поздно. В трубке опять слышались только короткие гудки. Она сразу же набрала *69. После трех длинных гудков трубку сняли.

– Да, – произнес хриплый мужской голос.

– Кто это?

– Ленни. Кто звонит?

– Вы звонили мне минуту назад с этого телефона?

– Нет.

– Может быть, кто-то другой звонил мне с вашего телефона?

– Только, если они нашли ваш номер телефона на стене в туалете. Это телефон-автомат в «Сильвестре».

Пейтон услышала шум и голоса. Похоже, это был какой-то переполненный посетителями бар.

– Ладно, спасибо.

В замешательстве она повесила трубку. Пейтон никогда не слышала о баре «Сильвестр», но вполне возможно, что Кевин, покинув вечеринку, направился прямиком в какой-нибудь бар. Пропустив пару рюмочек, он позвонил ей с телефона-автомата, но потом струсил и повесил трубку.

Она завязала потуже халат, пошла в кухню и вытащила телефонный справочник. Бар «Сильвестр» находился на юге Бостона, и до него относительно легко можно было добраться в это вечернее время. Но что он хотел? Ведь она даже не уверена, что это звонил Кевин. Лучше посидеть здесь и подождать, пока он снова позвонит.

Ей вдруг захотелось есть. После разговора с Кевином у нее пропал аппетит, на вечеринке она даже не притронулась к закускам. Последний раз Пейтон ела еще в больнице, после лекции. Она достала из холодильника полиэтиленовый пакет с полуфабрикатами, положила его в кастрюлю с водой и поставила на плиту. Через двадцать минут ужин был готов. Еще восемь минут ушло у нее на то, чтобы съесть его. Она помыла посуду и посмотрела на часы. Было уже почти одиннадцать часов вечера. А от Кевина до сих пор ни слуху ни духу.

Она удобно устроилась на диване в гостиной и включила телевизор. Шли вечерние новости. Это был небольшой выпуск, посвященный событиям дня, но Пейтон почти не смотрела на экран. Мысленно она готовилась к предстоящему разговору с Кевином и надеялась, что он скоро придет. Пейтон расскажет ему всю правду. Сейчас для этого самое время.

Вопрос в том, поверит ли он этой правде.

Она взяла пульт управления и начала переключать каналы, желая найти что-нибудь, что поможет ей отвлечься от своих мыслей.

Она понимала, что совсем не думать об этом она не сможет.

 

* * *

 

Зазвонил телефон. Пейтон открыла глаза и увидела перед собой светящийся экран телевизора. Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке. Они показывали 4:11 утра.

Ожидая Кевина, она заснула на диване. И, похоже, он так и не пришел. Она потерла глаза, пытаясь окончательно проснуться, и сняла трубку. Не было слышно ни гудков, ни чьего-либо голоса. Она поняла, что на другом конце провода кто-то ждет ее ответа.

– Алло, – достаточно громко сказала она. Ей опять никто не ответил. Она повесила трубку и, выпрямившись, села на диван. Если это был Кевин, то ей совершенно не нравились его выходки.

Через несколько секунд снова зазвонил телефон. Пейтон сняла трубку.

– Кто это?

В трубке была тишина, но звонивший все еще находился на линии. Еще через несколько секунд она услышала чье-то дыхание.

– Кто это?

Теперь дыхание в трубке слышалось яснее. Пейтон быстро повесила трубку. Это был наверняка не Кевин. Иногда он вел себя глупо, но никогда не поступал с ней так подло. Однако раньше у него не было причины подозревать ее в измене.

Буквально через пару секунд телефон зазвонил опять. Она подождала, пока прозвучало девять сигналов, и наконец сняла трубку.

– Я знаю, кто это. Прекрати немедленно или я позвоню в полицию.

– Проверь свою почту.

– Что?

Она услышала короткие гудки. Разговор прекратился. Пейтон положила трубку на рычаг, пытаясь сообразить, что все это означает. Проверить почту?

Она понимала, что надо позвонить в полицию, но любопытство взяло верх над разумом. Пейтон не сомневалась, что это не Кевин, а значит, звонить мог тот же шутник, который украл ее компьютер, то есть Гэри. На счастье, у него хватило глупости послать ей что-то по почте. Это поможет ей доказать, что он преследует ее. Она встала с дивана и бросилась в спальню, где вечером оставила почту, так и не проверив ее. Когда она шла по коридору, какой-то предмет на полу привлек ее внимание. Это был конверт.

Пейтон была уверена – раньше его здесь не было. Придя домой, она забрала всю почту. Очевидно, кто-то принес конверт ночью, когда она спала на диване в гостиной. Она медленно подошла и подняла его. Это был конверт стандартного размера, в каких обычно отправляют деловые бумаги. Но на нем не было ни почтовой марки, ни адресов отправителя и получателя. Она осторожно открыла конверт. Внутри ничего не было, кроме пряди светло-каштановых волос. Прядь была сантиметра три длиной. Это были человеческие волосы.

По спине у нее пробежал холодок. Пейтон пыталась сообразить, что ей теперь с этим делать. Она побежала в гостиную, чтобы позвонить в полицию, но как только дотронулась до телефона, погас свет.

Она набрала номер, но потом поняла, что телефон не работает. Их телефонный аппарат не работал без электричества. В окно гостиной были видны уличные фонари, горевшие у дома напротив. Вероятно, кто-то просто отключил питание на главном щите, который находился снаружи дома. От страха ее сердце бешено забилось.

Первой мыслью Пейтон было выбежать из квартиры и громко закричать, чтобы услышал кто-нибудь из соседей. Однако скорее всего неизвестный рассчитывал на то, что она именно так и поступит. Наверное, он уже ждет ее возле двери. Ей нужно придумать что-то другое. Пистолет хранился в закрытой на замок железной коробке на полке в темном шкафу. Совершенно без дела. Потом у Пейтон возникла другая мысль. Ведь у нее есть мобильный телефон. Он лежал в ее сумке, а сумку она вчера положила на кровать.

Комната освещалась только тусклым светом уличного фонаря, проникавшим в квартиру через окно. Но этого было достаточно, чтобы найти дорогу из коридора в спальню. Глаза Пейтон уже привыкли к темноте. Возле спальни было значительно темнее, и она шла почти на ощупь. Это было только предположением, что электричество отключили снаружи. На самом деле она никогда не имела дела с рубильниками. Этим всегда занимался Кевин. А что, если они внутри? А что, если он внутри?

Что-то зазвенело в темноте. Звук раздавался из спальни. Поняв, что это такое, она чуть не закричала. Кто-то звонил ей на мобильный телефон.

Пейтон не двигалась. Телефон продолжал звонить. Осторожно ступая в темноте, она продвигалась вдоль края кровати, пока не смогла дотянуться до сумки. Схватив ее, поискала внутри и, найдя телефон, дрожащим голосом проговорила:

– Алло.

– У меня твой любовник, – услышала она в ответ. Голос был каким-то неестественным, механическим и низким, как будто раздавался из-под воды.

– Кто это?

– Я сказал, что у меня твой любовник.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Его зовут Гэри Варнс.

– Кто это?

– У меня ваши фотографии. Там есть все. Как вы пили в «Чонси», танцевали в «Коломбо». Ты лежишь в его постели, а он раздевает тебя.

Пейтон оцепенела от ужаса. Он знал названия баров, в которых они с Гэри были той ночью.

– Что вам нужно?

– Десять тысяч долларов. Наличными. Или ваш муж увидит эти фотографии.

У нее пересохло в горле. На снимках не видно, что она тогда чувствовала себя плохо и практически находилась без сознания, пока Гэри снимал с нее испачканную одежду.

– Я не позволю вам шантажировать меня.

– Тогда не платите денег. Или лучше позвоните в полицию. Если вы сделаете это, то Гэри Варнс будет лежать возле вашей двери. Мертвый.

– Вы хотите сказать, что выкрали его?

– Точно. Если вы благоразумный человек, то заплатите мне. Если сделаете глупость, то он умрет. Вы меня понимаете?

Только сейчас до нее дошло, что прядь волос, лежавшая в конверте, принадлежит Гэри. У него такой же цвет волос. Пейтон онемела от ужаса.

– Да. Я поняла.

– Через два дня я снова позвоню. К этому времени приготовьте наличные. И даже не пытайтесь звонить в полицию.

Она сжимала в руках телефон, пока не услышала короткие гудки. У нее не было силы даже пошевелиться. Она просто сидела и смотрела в темноту. Все это казалось ей чудовищным недоразумением. Гэри Варнса похитили. Его похитил парень, у которого есть ее фотографии.

Что же мне сейчас сказать Кевину?

 

32

 

На рассвете щелкнул дверной замок. Пейтон подбежала к входной двери. И в этот момент она открылась. Это был Кевин.

– Слава Богу, ты вернулся.

У него был ужасный вид, опухшие глаза. На нем был тот же пиджак, в котором он был на приеме.

– Я не спал всю ночь.

– Где ты был?

– В офисе.

– Я звонила тебе в офис.

– Знаю. Я просто не поднимал трубку. То, что ты сказала мне вчера вечером, вышибло меня из колеи, но, в конце концов, не это самое главное, – сказал он и опустил глаза. Потом посмотрел ей прямо в глаза. – Есть одна вещь, о которой я давно должен был рассказать тебе.

– Нет, – возразила она чрезвычайно серьезным тоном. – Это мне нужно кое-что тебе рассказать.

Пятнадцать минут ушло у нее на то, чтобы поведать обо всем: как она по ошибке предположила, будто Кевин ей изменяет, о своих подозрениях по поводу Гэри, когда ей казалось, что он преследует ее, и, наконец, о последнем звонке похитителя. Кевин не двигаясь сидел за столом напротив нее в кухне и внимательно слушал. Она была уверена в этом.

В конце концов он заговорил.

– Мы не будем ему платить.

– Он сказал, что убьет Гэри, если мы обратимся в полицию.

– Не беспокойся. Мы не будем обращаться в полицию.

– Ты не можешь просто проигнорировать его звонок.

– Гэри все еще тебе небезразличен?

– Нет. Я уже сказала тебе, что мы выпили, мне стало плохо и…

– Ты действительно думаешь, что я поверю этому?

– Да. Потому что это правда.

– Ты бы на моем месте поверила?

Она задумалась. Он воспользовался ее нерешительностью.

– Неужели над этим вопросом стоит так долго размышлять?

– Кевин, давай не будем сейчас думать только о нас с тобой и обо всех наших проблемах. Гэри в опасности. Прежде всего нам нужно подумать именно об этом.

– Он преследовал тебя, если ты еще помнишь. Две минуты назад ты сказала, что он украл твой компьютер.

– Я считала, что это он украл его. Но после того, что произошло, я уже не уверена. А также я не уверена в том, что та роза на моем шкафу была от него. Каждый раз, когда я спрашивала его, он отрицал это. Вполне возможно, он просто забыл обо мне, когда я ушла из его квартиры. Получается, что это я преследовала его со своими ложными обвинениями.

– Звучит так, будто у тебя сохранились к нему какие-то чувства.

– Я просто хочу поступить правильно.

– И что же, по твоему мнению, необходимо сделать?

– Мы должны позвонить в полицию.

– Давай не будем пороть горячку. Нужно все хорошо обдумать.

– Мы не можем делать вид, что ничего не случилось. А если эти угрозы вполне реальные? Ведь Гэри могут убить.

– Его никто не собирается убивать.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что это он.

– Что?

– Похититель и есть Гэри. У кого еще могут быть твои фотографии в голом виде? Там был еще кто-то?

Пейтон задумалась.

– Я об этом совсем не подумала.

– Неужели ты не понимаешь? Он инсценировал свое похищение.

– Но для чего?

– Потому что он подонок, да к тому же ты игнорируешь его. Ты рассказала ему, что я тебе изменил, потом вы вместе напились в баре и ты провела ночь в его квартире. Потом ты сказала, что ошиблась насчет меня, что я не изменял тебе и мы с тобой помирились. Ведь ты сама призналась, что эта новость просто вывела его из себя и он чуть не устроил скандал прямо в больничном кафетерии. Он к тебе неравнодушен, а ты сначала заморочила ему голову, а потом бросила – второй раз в жизни, и оба раза ради меня. И сейчас таким вот способом он пытается заставить нас заплатить. Он хочет вытряхнуть из нас денежки.

– Но к чему это странное похищение? Он мог бы попросту шантажировать меня.

– В этом-то и состоит его хитрость. Если бы он пришел к тебе и сказал: «Гони десять тысяч долларов, или я расскажу твоему мужу, что мы с тобой занимались сексом», – то загремел бы в тюрьму за вымогательство. А трюк с похищением защищает его от подобных неприятностей. Если ты заплатишь этот странный выкуп, то он просто прикарманит денежки. Если ты позвонишь в полицию, то он сделает вид, что его действительно похитили. В этом случае ему не понадобится вымогать у тебя деньги явным образом, ведь ты можешь записать разговор на пленку, а потом пойти с этой записью к прокурору и потребовать засадить его в тюрьму по обвинению в вымогательстве.

– Мне кажется, что такой сложный план мог придумать только юрист, но не Гэри.

– Вполне вероятно, что он умнее, чем ты о нем думаешь.

– Но я не хочу ошибиться.

– Чего от тебя потребовал звонивший?

– Он хочет, чтобы через два дня я собрала всю сумму денег. Он сказал, что позвонит.

– Прекрасно. Когда позвонит в следующий раз, скажи ему, что ты во всем призналась мужу. Скажи, что я совершенно спокойно воспринял эту новость.

– Кевин, прекрати. Тебе совершенно не о чем волноваться. Я не изменяла тебе.

– Это не имеет отношения к делу.

– Как ты можешь такое говорить?

– Потому что я счастлив, что ты не изменяла мне. Если ты все же изменила, то я прощаю тебя, оттого что люблю. Все до смешного просто.

Ей очень хотелось, чтобы он верил ей. И то, что он настолько сильно любит ее, что готов простить даже измену, вселяло надежду. Или это были просто слова?

– Все так запуталось! – вздохнула она.

– Мы это можем легко распутать. Когда похититель снова позвонит, чтобы получить выкуп, то скажи ему, что Гэри Варнс не стоит и десяти центов, не говоря уже о десяти тысячах долларов.

– Я все же хочу обратиться в полицию.

– Прошу тебя, пожалуйста, забудь о полиции.

– Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

– Никто и не пострадает. Уверяю тебя, никто никого не похищал. Гэри сам все сделал.

Их взгляды встретились. Пейтон закрыла глаза, и Кевин погладил ее по лицу. Всего несколько раз в жизни она видела у него такое выражение. Оно означало, что он уже принял решение.

– Ты злишься, – сказала она.

– Да. Но я руководствовался вовсе не злостью.

Пейтон перевела взгляд на телефон. Ее охватывал ужас, когда она думала, что через два дня снова позвонит похититель и ей придется сообщить ему их решение.

– Надеюсь, ты прав, – тихо проговорила она. – Господи, я очень надеюсь, что ты прав.

 

33

 

Кевин ощущал себя ни на что не способным. Даже если бы его не истощила бессонница, он все равно не мог бы ни о чем думать.

Ему стоило больших усилий делать вид, что он внимательно и сосредоточенно слушает. Вот уже несколько часов шло заседание одиннадцати юристов, которые представляли четырех разных подзащитных в деле об общенациональном групповом иске потребителей. Слава Богу, говорили в основном двое юристов из Нью-Йорка. Они всеми возможными способами пытались отсрочить судебные слушания по этому делу, причем настолько, чтобы судья, который постоянно придирался к ним, стремясь загнать их в угол, успел умереть от старости, хотя тому было на вид не более тридцати пяти.

На обед он заказал себе бутерброд и в полном одиночестве съел его в своем кабинете. Бутерброд оказался совершенно безвкусным. Так, ни то ни се, как старая жевательная резинка, это и едой-то нельзя было назвать. Наверное, опять забастовка работников питания. А может быть, все дело в нем самом. Скорее всего, это общая потеря чувствительности. В первую очередь, из-за подсознательного чувства вины. Потом притупились и все физические ощущения. К утру он чувствовал себя просто каким-то зомби, совершенно не ощущая угрызений совести. Таковы, наверное, последствия привычки постоянно лгать.

Казалось, что лгать уже вошло у него в привычку. Он сидел за столом в кухне и слушал тягостные объяснения Пейтон по поводу Гэри Варнса. А ведь сам он не проронил ни слова о своих отношениях с Сандрой. Он все время ждал подходящего момента. Но, похоже, такой момент никогда не наступит.

Открылась дверь, и вошел Айра Кауфман. Закрыв за собой дверь, он заявил:

– Мне нужно решение.

Кевин отложил в сторону свой резиновый бутерброд.

– По поводу чего?

– По поводу твоей книги. Я не шутил тогда. Я не позволю тебе опубликовать ее.

– Тогда увольте меня, если хотите. Я не изменю в книге ни слова.

– Не будь дураком. Даю тебе шанс сохранить работу. Если ты наплюешь на фирму, то потеряешь работу и проиграешь дело.

– Какое дело?

Он швырнул на стол папку.

– Вот это.

– Вы подаете на меня в суд?

– Пока нет. В порядке любезности, даю тебе шанс прочитать это, перед тем как мы дадим делу ход. Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла. Если же нет, то к пятнице дело будет в суде, а к понедельнику мы уже получим запрет на публикацию в судебном порядке.

– Вы не можете получить запрет на публикацию моей книги. Первая поправка к Конституции. Свобода слова. Это вам о чем-нибудь говорит?

– Прочитай дело. Думаю, ты будешь удивлен. Неприятно удивлен, – добавил Айра. Криво усмехнувшись, он открыл дверь и вышел.

Кевин посмотрел на папку, лежавшую на его столе, но не взял ее. Его больше заинтересовали сроки, названные Айрой, чем содержимое папки. Должно быть, Сандра доложила Айре о том, что встретила его вчера на приеме. Может быть, она даже рассказала об их с Пейтон разговоре, который она, без сомнения, подслушала, – о том, что он обвинял Пейтон в неверности. Айра был просто мастером выбирать самый подходящий момент. «Ударим их, пока они уязвимы», – его излюбленная фраза. И это был, так сказать, удар ниже пояса. Айра, похоже, очень хотел, чтобы все было именно так. То, что его жизнь повторяет сюжет книги, все больше напоминало справедливое возмездие. Преуспевающая женщина изменяет мужу, и ее любовника похищают.

Точно, как в его книге.

Конечно же, Айра не мог знать о том, что вторая часть истории Кевина тоже воплотилась в реальность. Он имел в виду похищение. Только он, Пейтон и похититель знали об этом. Только они втроем.

Озабоченный всем этим, он откинулся на стуле. Интересно, может быть, Пейтон тоже подумала о том, что, возможно, их не трое, а двое – он и Пейтон.

 

* * *

 

Пейтон работала обычную тринадцатичасовую смену в больнице по вторникам и средам. Вторник начался с утренних обходов, потом у нее была возможность посмотреть, как одному из ее шестимесячных пациентов делают операцию по поводу дисфункции желудка. Пейтон совершенно правильно поставила диагноз – у малыша был стеноз привратника желудка. Слава Богу, что она не хирург. Ее мысли сейчас были заняты совершенно другим.

Срок, назначенный похитителем, истек сегодня в четыре часа утра. Если, конечно, под словами «два дня» тот подразумевал ровно сорок восемь часов. Пейтон была рада, что возникла такая непредвиденная отсрочка.

Гэри не появлялся на работе с вечера понедельника. Это, конечно, было не совсем благоразумно с ее стороны, но вчера она спрашивала многих, не видели ли они Гэри. И только сегодня утром она выяснила, что он позвонил во вторник утром и сказал, что заболел. Это произошло всего через несколько часов после того, как звонил похититель. В первый момент Пейтон подумала, что, видимо, Кевин прав и Гэри сам инсценировал свое похищение. Однако, поразмыслив немного, она решила, что, скорее всего, похититель заставил его позвонить и сказать, что он заболел, чтобы его внезапное исчезновение не вызвало подозрений.

Операция на желудке прошла успешно. Пейтон нужно было возвращаться в отделение «скорой помощи», но она зашла в раздевалку, чтобы позвонить по телефону. На всякий случай она набрала номер домашнего телефона Гэри. Сработал автоответчик. Прозвучало приветствие, потом пошли сигналы. Каждый сигнал означал отдельное сообщение. Пейтон не успела и слова сказать, как автоответчик выключился, – он был переполнен, и для нового сообщения уже не оставалось места. Если бы Гэри сам организовал свое похищение, то он наверняка обязательно прослушивал бы оставленные сообщения.

Как раз, когда она проверяла свой почтовый ящик, в раздевалку вошел доктор Шефилд.

– Как там продвигается работа над нашей статьей? – спросил он, наливая себе чашку кофе.

– Прекрасно, – ответила она. – В воскресенье произошло небольшое недоразумение с компьютером, но, в общем, ничего серьезного.

– Уверен, что вы все уладите. – Он направился к выходу, но потом остановился. – Кстати, если эта часть работы будет такой же хорошей, как и предыдущая, я возьму вас в соавторы.

– Это большая честь для меня. Благодарю вас.

Он вышел так же быстро, как и вошел. Пейтон уже собиралась покинуть раздевалку, как вдруг зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности. После третьего звонка она сняла трубку и снова услышала этот ужасный механический голос.

– Где мои деньги?

Пейтон задрожала всем телом. Она поняла, что ей придется следовать плану Кевина, но не была уверена, что сможет сделать это.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Точно так же, как получил фотографии, на которых Гэри Варнс раздевает вас.

Это лишь укрепило ее подозрения. Как говорил Кевин, только сам Гэри мог сделать такие фотографии.

– У вас есть деньги? – спросил он.

Пейтон растянула телефонный шнур так, чтобы можно было дойти до противоположного конца комнаты и проверить, нет ли здесь кого-нибудь еще. Может быть, какой-то уставший после работы врач-ординатор прилег на диван отдохнуть или засиделся за компьютером.

– Я хочу поговорить с вами об этом.

– Здесь не о чем говорить.

– Мой муж знает о… о том, что произошло. Я рассказала ему.

Он ничего не ответил.

– Это просто замечательно. Что же вы ему сказали? Наверное, что все это было ошибкой и что вы его не любите.

– Это правда.

– Тогда положение Гэри Варнса осложняется, не так ли? Моя цена остается прежней. Десять тысяч.

– Я не думаю, что смогу заплатить.

– Вы заплатите. Или я убью его.

Похоже, он настроен решительно. Пейтон дрожала, но попыталась взять себя в руки и говорить твердым голосом.

– Пожалуйста…

– Пожалуйста что? Если Гэри вам совершенно безразличен, то вам не о чем беспокоиться. В этом случае вам все равно, жив он или мертв. Вам абсолютно все равно, что с ним случится.

– Что происходит? – спросила она дрожащим голосом.

– Это вы мне должны сказать. Кому ты врешь, сука? Мне? Своему мужу или себе самой? Чтобы к полуночи были деньги. Разговор окончен. Это тебе за то, что ты спишь с чужими. Ты и не думала, что придется за это ответить.

Послышались короткие гудки. Он повесил трубку.

 

34

 

В больнице трудно найти какое-нибудь уединенное место, но в случае крайней необходимости можно было зайти в одну из комнат отдыха, предназначенных для дежурных врачей. По большому счету, их нельзя было назвать комнатами, поскольку в них не было окон. Здесь врачи, если им удавалось выкроить немного времени, могли поспать во время ночного дежурства. В каждой комнате стояла одноместная кровать, имелись душевая кабина с ледяной водой и телефон. Пейтон быстро вошла в одну из этих комнат, плотно закрыла за собой дверь и подошла к телефону, решив позвонить Кевину на работу. Он сам поднял трубку, и она вздрогнула от неожиданности. Пейтон думала, что ответит его секретарь.

– Это я, – сказала она. – Он снова позвонил.

– Когда?

– Сейчас. Он каким-то образом узнал, что я была в раздевалке и стояла рядом с телефоном. Телефон зазвонил, и я сняла трубку. Я просто в ужасе, ведь он смог меня выследить.

– Не позволяй запугать себя.

– Как я могу не бояться? Ведь он, скорее всего, видел меня.

– Он просто играет с тобой, как кошка с мышью. Ты сказала ему, что я все знаю?

– Да. Ему все равно. Он хочет десять тысяч долларов.

– Вот негодяй! Надеюсь, ты с ним достаточно твердо разговаривала.

– Да.

– Что он сказал?

– Чтобы до полуночи у нас были деньги, иначе он убьет Гэри.

– Что же, если ему так хочется, то пусть этот придурок убьет самого себя.

– Кевин, – с упреком сказала она.

– Я шучу. Впрочем, как и он. Он не может убить самого себя.

– Тут как раз мне не все ясно. Почему ты так уверен, что это именно Гэри?

– Это совершенно ясно. Если объективно смотреть на вещи.

– Как ты можешь быть объективным? Ведь это тебя…

– Ведь это меня обманывали? – закончил он ее мысль.

– Ты тот, кто думает, будто его обманывали. Черт возьми, то, что ты не веришь мне, только подтверждает мои слова. Мы с тобой не можем рассуждать объективно. Мы не имеем права принимать решения, от которых в буквальном смысле слова зависит чья-то жизнь или смерть.

– Это просто шарада. Гэри Варнс заставляет нас с тобой в ней участвовать.

– Хорошо, предположим, ты прав. Но это не значит, что он не представляет никакой опасности.

– Он просто неудачник. И точка.

– Камеры смертников заполнены неудачниками, и это не спасет их обитателей от смерти.

– Ему нужны только деньги.

– Я не уверена в том, что он знает, что ему нужно. Когда он звонил последний раз, то сказал что-то странное. И я теперь уже сомневаюсь, Гэри ли это вообще. Он сказал: «Это тебе за то, что ты спишь с чужими». Скорее всего, он думает, что я спала с Гэри. Ты ведь тоже так считаешь.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Кевин, как будто оправдываясь.

– Просто бессмыслица какая-то. Ведь Гэри не чужой.

– Чужой, в том смысле, что он не твой муж.

– Я не думаю, что он имел в виду именно это.

– А что же тогда это может означать?

– Что я с кем-то, кого я считаю знакомым, но на самом деле, не знаю его.

– Возможно, это правда. Хорошо ли мы знаем тех людей, с которыми работаем? У Гэри могла быть и другая, темная сторона натуры. Может быть, он даже страдал чем-то вроде раздвоения личности. Или шизофренией.

– Шизофрения и раздвоение личности совершенно разные вещи. И случаи настоящего раздвоения личности встречаются крайне редко. Среди мужчин даже реже, чем среди женщин.

– Это только подтверждает мою мысль. Гэри не Сибил или какая-нибудь другая женщина, которая считает, что в ней живут шестнадцать разных людей. Он примитивный шантажист, решивший, что если не может иметь мою жену, то просто уничтожит ее. Мы не дадим ему ни цента.

– Я не говорю, что мы должны заплатить. Но я хотела бы, чтобы ты еще раз подумал над моим предложением позвонить в полицию.

– Нет. Я считаю, что это наше личное дело и нам не следует никого в это посвящать. У твоего дружка Гэри не хватит мужества довести дело до конца. Особенно сейчас, когда он знает, что мы с тобой заодно.

– Мне все еще страшно.

– Не бойся. Если он будет продолжать звонить и требовать деньги, мы обратимся в полицию. Поверь мне. Бьюсь об заклад: он уже жалеет, что затеял все.

– Если он прекратит, то что потом? Мы тоже просто забудем об этом?

– Совершенно забудем. Ты только вспомни череду своих неприятностей в больнице. Думаю, тебе точно так же, как и мне, хочется, чтобы об этой истории никто не узнал.

Странно, конечно, но Гэри сказал ей то же самое, после того как исчез ее компьютер.

– Хорошо. Мы подождем, – согласилась она. – Но если мне кто-нибудь позвонит и повесит трубку, а я подумаю, что это он, то все равно мы обратимся в полицию.

– Это меня вполне устраивает, – произнес Кевин.

«Надеюсь, что и меня тоже», – подумала Пейтон, но вслух ничего не сказала. Она просто попрощалась, положила трубку и посмотрела на часы. Было почти два часа дня. Оставалось еще десять часов до его звонка. Если он, конечно, позвонит.

В любом случае, это будет долгий день.

 

35

 

Айра Кауфман всегда придерживался установленных правил. Он дал Кевину срок до пятницы, чтобы тот принял решение о публикации романа. В четверг, во второй половине дня, он уже подал судебный иск и заставил Кевина прийти в суд на внеочередное слушание дела. Типичная для Айры манера поведения.

Слушания были назначены на четыре часа дня, а повестку в суд Кевину вручили менее чем за час до начала слушания. Вместе с повесткой ему принесли и официальное уведомление об увольнении. У Кевина даже не было времени, чтобы предупредить своего агента и издателя о нависшей угрозе судебного разбирательства. Он не успел найти и адвоката, который взялся бы защищать его интересы в суде, так что теперь ему придется защищать себя самому.

Кевин ехал в лифте и читал исковое заявление и ходатайство. Потом быстро прошел через переполненный вестибюль в приемную судьи Косгроув. Он пришел последним. В приемной на потертом диване сидел Айра, единственный представитель фирмы «Марстон и Уилер». В данном случае он сменил амплуа и теперь был клиентом. Рядом с ним находился седоволосый мужчина, это был знаменитый Ирвин Бекл. Когда-то он являлся председателем судебного департамента фирмы, но уже вышел на пенсию. Сегодня он выступал в роли адвоката фирмы. Лучшего кандидата для защиты чести фирмы, чем пенсионер Бекл, и придумать было нельзя. Он был юристом старой школы, таким себе напоминанием о добрых старых временах, когда каждое рукопожатие имело особое значение, а реклама была уделом универсальных магазинов. Не лишним будет упомянуть и о том, что его дочь и судья Косгроув когда-то являлись членами одного и того же университетского женского клуба в Корнеле.

Увидев, как он входит в кабинет, судья Косгроув сердечно улыбнулась и приветствовала его:

– Мистер Бекл, очень рада снова видеть вас. Проходите, пожалуйста.

Обычно судья никогда не встает, чтобы поздороваться с адвокатом. Это делает секретарь, который ведет судебное заседание и руководит действиями послушных воле судьи адвокатов.

– Кевин Стоукс, – представился Кевин.

Улыбка исчезла с лица судьи.

– Садитесь, мистер Стоукс.

Такие судебные слушания, как это, часто проводятся в кабинете судьи, а не в зале заседаний. Чаще всего это происходит, когда судья выслушивает заявления сторон, участвующих в деле, и не вызывает свидетелей для дачи показаний. Здесь нет судебного пристава с каменным лицом, нет высокого кресла из красного дерева, где восседает судья. Несмотря на такую камерную обстановку, судебные заседания проходят с соблюдением всех необходимых формальностей. Судья надевает традиционную черную мантию, и адвокаты ведут себя так же учтиво, как и в открытых слушаниях. Судья сидела за старинным резным столом в дальнем конце кабинета, спиной к окну. К ее столу был приставлен другой длинный стол со стульями. Представители сторон обычно располагались по разные стороны этого стола. Слева от судьи сидели представители истца, а справа – представители ответчика. Судебный секретарь занимал место возле настенных полок, которые тянулись до самого потолка.

– Добрый день, джентльмены, – произнесла судья. – Мы собрались здесь для внеочередного слушания по делу фирмы «Марстон и Уилер» против Кевина Стоукса. Истец требует временного судебного запрета на дальнейшее распространение копий неопубликованной рукописи ответчика.

– Совершенно верно, – сказал Бекл. – В настоящее время мы возбудили иск только против мистера Стоукса, так как именно он распространял неопубликованные копии своего сочинения в местном книжном магазине, который называется «Любители книги». В понедельник мы собираемся подать судебный иск в Нью-Йорке, для того чтобы запретить издателю мистера Стоукса печатать и распространять печатные копии вышеназванного произведения.

– Хорошо, – изрекла судья. – По требованию истца это слушание проводится в закрытом режиме, без присутствия посторонних лиц, потому что, по утверждению истца, роман мистера Стоукса разглашает конфиденциальную информацию о клиентах юридической фирмы «Марстон и Уилер» и таким образом не соблюдается обязанность адвоката хранить в тайне информацию, полученную от клиента. Интересное предположение. Продолжайте, мистер Бекл.

– Благодарю вас, ваша честь. Это не является обычным случаем нарушения свободы слова, право на которую нам дает первая поправка к Конституции. Мистер Стоукс, работавший помощником адвоката в «Марстон и Уилер», имел доступ к конфиденциальной информации, которая защищается запретом разглашать информацию, полученную от клиента. Ни один из клиентов нашей юридической фирмы не давал согласия на то, чтобы мистер Стоукс помещал информацию о них в свой роман.

– Но ведь каждый роман содержит примечание о том, что данное произведение является вымыслом, – заметила судья.

– В данном случае это не действует, – возразил Бекл. – Поясню на примере. Допустим, «Марстон и Уилер» представляет интересы компании «Кока-Кола». Предположим также, что в процессе дальнейшей работы с этим клиентом мистеру Стоуксу становится известна секретная формула известного напитка. Имеет ли он право, написав роман о крупнейшей в мире компании, производящей безалкогольные напитки, раскрыть в нем эту секретную формулу, указав вымышленное название компании-производителя и таким образом защитив себя от ответственности?

– Это был бы слишком простой случай, – согласилась судья.

– Наш случай такой же простой. Хотя роман мистера Стоукса не совсем о юридической компании. Автор избрал местом действия романа крупную юридическую фирму Бостона, которая очень похожа на «Марстон и Уилер», но имеет другое название. В своем романе мистер Стоукс приводит деликатные подробности о наших клиентах, которые не должны разглашаться ни в каком, даже плохо замаскированном под фантастическое произведение романе.

Судья откинулась в своем кресле, размышляя.

– Что вы можете сказать в свою защиту, мистер Стоукс?

– Прежде всего хочу заявить, что мистер Кауфман сказал мне, что до завтрашнего дня я должен принять решение по поводу своей книги, и только после этого он подаст исковое заявление.

– И вы сожгли бы книгу, если бы он подождал до завтра?

– Честно говоря, нет.

– Тогда прекратите жаловаться и переходите к сути дела.

Он посмотрел на Айру. Вид у Айры был до ужаса самодовольный. Итак, пришло время дать ему бой.

– Ваша честь, все эти разговоры о нарушении долга адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента, полнейшая ерунда. Я написал произведение, где рассказана вымышленная история о замужней женщине, главе одной из крупнейших юридических фирм Бостона. У моей героини были сексуальные отношения с одним из подчиненных. Ее тайного любовника похищают, и это ставит ее перед выбором. Существует только три варианта. Она может позвонить в полицию и, таким образом, предать огласке свою любовную связь. Это приведет к разрыву с мужем и, возможно, к потере работы. Она также может заплатить выкуп, и, вероятно, в этом случае ни пресса, ни муж ничего не узнают. Или, наконец, она может отрицать, что подчиненный был ее любовником, и похититель тогда остается ни с чем.

– Интригующий сюжет, – заинтересовалась судья. – С нетерпением жду, когда по вашей книге снимут фильм.

– Ваша честь! – простонал Бекл.

– Прошу прощения. Продолжайте, мистер Стоукс.

– Давайте во всем разберемся. Что же конкретно не понравилось мистеру Беклу, а точнее говоря, мистеру Кауфману в моем романе? Ему не понравилось, что глава юридической фирмы, замужняя женщина, спит с молодым сотрудником, который мечтает стать партнером в этой фирме. Именно этот факт и побудил его подать ходатайство в суд.

– Что вы этим хотите сказать? – прорычал Кауфман.

– Ваша честь, позвольте напечатать книгу. Если мистер Кауфман действительно считает, что некоторые сюжетные линии моего романа очень похожи на реальные события и я только изменил пол директора фирмы, то он может все исправить. Он имеет право подать на меня в суд, за то что я вывел его в образе некоего юриста, который спит со своим молодым и амбициозным подчиненным. И тогда я обеспечу себе наилучшую защиту, которая только возможна при таком клеветническом иске. Клянусь в этом.

– Это просто возмутительно! – закричал Бекл, вставая с места.

– Мистер Стоукс, пожалуйста, – взмолилась судья. – Я понимаю, что это закрытое слушание и адвокаты пользуются привилегией говорить то, что они обычно не говорят на судебном процессе, но давайте будем благоразумными и не станем разбрасываться подобными обвинениями без серьезных на то оснований.

– Я могу подписаться под каждым своим словом, – заявил Кевин.

– Именно поэтому мы и подали судебный иск. Этот молодой человек просто не умеет себя держать в рамках приличия, – сказал Бекл.

Кевин встретился глазами с судьей. Они понимающе смотрели друг на друга.

Бекл положил перед судьей какой-то листок бумаги.

– Чтобы упростить судебные формальности, мы взяли на себя смелость подготовить распоряжение, которое отражает постановление судьи. Будьте так любезны, подпишите его прямо сейчас.

– Только я здесь имею право принимать решения, – произнесла судья. Она все еще смотрела на Кевина. Он почувствовал, что наступил переломный момент.

– Буду с вами откровенной, мистер Бекл. Во время обеденного перерыва я успела прочитать большую часть книги мистера Стоукса. Я также ознакомилась с вашим ходатайством и письменными показаниями. В этих документах изложены все случаи нарушения права адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента. По правде говоря, произведение мистера Стоукса оказалось намного более увлекательным, чем составленные вами документы. Вы можете утверждать, что его роман написан о вашей юридической фирме, о ее клиентах и юристах и даже верить в это, но я лично не нахожу никакого сходства. Местом действия романа является юридическая фирма, потому что автор – юрист и в данном случае следует старому мудрому изречению: «Пиши о том, что знаешь». Но он мог бы избрать местом действия какой-нибудь банк, университет или больницу. Это роман о красивой и преуспевающей женщине, которая изменяет мужу, и в конце концов ей приходится иметь дело с похитителем ее любовника. Я все сказала.

– Ваша честь, если вы хотите, чтобы мы составили документы в еще более кратком виде, то мы с радостью выполним это.

– Я не вижу необходимости читать еще какие-либо документы. Я обдумаю все за выходные, но склоняюсь именно к тому мнению, которое я уже озвучила.

– Ваша честь, мы надеемся иметь на руках ваше постановление, когда подадим судебный иск против издательства в Нью-Йорке, то есть в понедельник утром, – громким голосом возвестил Айра.

– В самом деле? Что же, должна вас огорчить: вы не получите моего постановления в понедельник утром, – сказала судья, метнув на него взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Она встала и пожала руку мистеру Беклу. – Сэр, всегда рада видеть вас.

– Я тоже, – пробормотал он, заставив себя улыбнуться. Он выглядел так, будто побился об заклад, что Голиаф будет повержен, и проиграл.

– А сейчас прошу извинить меня. Через две минуты начинается предсудебное заседание, – проговорила судья и пошла в сторону боковой двери, которая вела в зал суда. Потом она остановилась и взглянула на Кевина. – Удачи вам в вашей литературной карьере, – улыбнулась она и покинула комнату.

Противоборствующие стороны стояли по разные стороны стола, глядя друг на друга. Кевин слегка подался вперед, опершись ладонями о стол.

– По традиции в этот момент истец обычно начинает вести переговоры об урегулировании спора. К несчастью для вас, ответчик не желает вас слушать.

Находясь в кабинете судьи, Кевин сдерживал свои чувства. Но оказавшись в прихожей, он тут же издал громкий победный клич, который гулким эхом прокатился по коридору. Он всем сердцем желал, чтобы его услышали Айра и старик Бекл.

 

36

 

Была уже половина первого ночи, но никто не звонил. Пейтон устроилась на диване в гостиной, а Кевин в кресле. В комнате работал телевизор. На краю стола горела медная лампа. Они сидели и молчали с тех самых пор, как часы на каминной полке пробили двенадцать раз. Теперь им оставалось только ждать.

– Я говорил тебе, что он больше не позвонит, – сказал Кевин.

– Он не уточнял, что позвонит ровно в полночь, а просто сказал, чтобы к этому времени я приготовила деньги.

– Он настоящий подонок.

– Ведь ты его совсем не знаешь!

– Это ты его не знаешь.

– Ты прав. Я его действительно не знаю. Поэтому я так боюсь.

Кевин сделал несколько глотков кофе. Очевидно, кофе был горький, и он поморщился.

– Ты правильно сделала, сказав ему, что ничего не заплатишь. Он больше не появится.

– Или появится и разозлится еще больше. Может быть, даже применит физическую силу. Я знаю, что мы договорились не обращаться в полицию, если он больше не позвонит, но, возможно, все-таки следует позвонить?

– Это совершенно неправильная реакция.

– Почему?

– Она похожа на те случаи, о которых все время рассказывают в новостях, когда женщина обращается в суд и получает решение, запрещающее бывшему любовнику приближаться к ней. Через два часа парень появляется у нее дома, убивает ее, а потом и себя самого.

– Почему ты считаешь, что самый лучший выход – просто проигнорировать его?

– Я не верю, что полиция будет заниматься делом, в котором замешан такой томящийся от любви щенок, как Гэри Варнс. Мы сами прекрасно справимся с этим.

Пейтон посмотрела в окно, а потом перевела взгляд на Кевина.

– Ты считаешь, что он прочитал твою рукопись?

– Не понимаю, как он смог это сделать.

– Ты ведь оставил копии в «Любителях книги». И неизвестно, кто их мог там взять.

– Такое вполне возможно, – обронил он, пожав плечами.

– Ты думаешь, что идею похищения он взял из твоей книги?

– Не знаю. Может быть.

– Ты написал книгу о замужней женщине, любовника которой похитили. Через две недели после того, как ты оставил копии книги в книжном магазине, похитили Гэри Варнса. И все, что ты теперь говоришь, это может быть?

Кевин холодно посмотрел на нее.

– Так ты признаешься, что спала с Гэри?

– Нет. Он хочет, чтобы ты думал именно так. Тогда можно инсценировать похищение, как это описано в твоей книге.

– Какая разница, откуда он заимствовал идею похищения?

– Думаю, что никакой.

– Тогда зачем говорить об этом?

– Потому что вся эта история просто ужасная, – сказала она. – Особенно то, как ведет себя муж, когда узнает, что жена ему изменяет.

– Знаешь, я уже устал объяснять всем и каждому, что персонажи книги, со всеми их идиотскими проблемами – придуманные.

– Ты в этом уверен?

– Да, черт возьми.

– Значит, этот выдуманный тобою персонаж ни капельки не похож на твою жену?

– Не похож.

– Этого не может быть.

– Прекрасно, доктор Фрейд. Я описал именно тебя. А также и всех остальных женщин, которых знал.

– Все эти женщины были прелюбодейками и поэтому заслуживают наказания? Именно так ты себе все представляешь?

– Я этого не говорил.

– Но ты так думаешь. Я права?

– Нет, ты меня неправильно поняла.

– Тогда прекрати относиться ко мне как к самой последней на этом свете обманщице. Я не заслуживаю такого отношения. Я ведь не изменяла тебе.

– Не имеет значения. Изменяла ты мне или нет, я уже сказал, что прощаю тебя.

– Мне не нужно твое прощение. Я ничего не совершила.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Прекрати устраивать мне проверки. – Пейтон повысила голос. – Не заставляй меня поступать только так, как ты хочешь, доказывая этим свою любовь.

– Я не могу этого сделать. Просто признайся во всем и не заставляй меня верить в то, что ты напилась, проснулась полуголая в квартире своего бывшего дружка и между вами ничего не было.

– Но ведь это правда.

– Прости, Пейтон, но я не могу поверить.

– Я тебе никогда не изменяла.

– Как сказал бы в таком случае мой друг Билл Шекспир: я думаю, что леди слишком часто клянется.

– К черту все это, я всегда была верной женой, не то что твоя мать!

Пейтон ужаснулась тому, что только что сказала. В их семье это была запретная тема. Никто и никогда не упоминал о его сбежавшей матери официантке.

– Иди к черту, – произнес он таким голосом, что внутри у нее все похолодело.

– Прости меня. Я не хотела тебя обидеть.

– Тогда не стоило этого говорить, – бросил он, схватил свой пиджак и направился к двери.

– Куда ты идешь?

– Просто ухожу отсюда.

– Не оставляй меня одну.

– С тобой ничего не случится. Позвони в полицию, если хочешь. Позвони в ФБР, в Министерство обороны. Подними на ноги прессу, они оценят по достоинству всю эту историю. Заплати Гэри Варнсу его выкуп. Заплати ему двойную цену с процентами. Делай, что хочешь. Мне уже все равно.

Открылась дверь, и она поспешила за ним.

– Куда ты собираешься идти?

– Понятия не имею. Я уже даже не могу пойти в свой офис.

Она молча смотрела, как захлопнулась дверь.

 

37

 

На Ньюбери-стрит Кевин нашел бар, который был еще открыт. Это было покруче, чем пить бокалами дорогие французские вина и заказывать гамбургеры без мяса. Он устроился в дальнем углу бара, заказал себе пиво и ел нечищеный арахис. Ему хотелось окунуться в особую атмосферу забегаловки. Он уже успел выпить полкружки пива, как зазвонил мобильный телефон. Мир иллюзий растворился. Он снова вернулся на грешную землю.

– Это Уивер, – представился звонивший.

Прошло уже десять лет, с тех пор как Уолтер Уивер уволился из ФБР и открыл собственное сыскное агентство, но выработанная за долгие годы работы в федеральном бюро привычка представляться, называя только свою фамилию, сохранилась и по сей день. Уже много лет Кевин пользовался его услугами, если клиентам нужно было провести кое-какое расследование в интересах дела. На этот раз Кевин сказал ему, что это нужно для некоего клиента, – ему хотелось навести справки о Гэри Варнсе.

– Ты знаешь, что уже первый час ночи?

– Я что, разбудил тебя, Стоукс?

– Нет.

– Тогда прекрати ныть. Ты просил меня позвонить тебе, как только я что-нибудь узнаю, и, парень, я сделал это. Хочу предупредить тебя заранее, что возьму за это вдвое больше, чем обычно.

– Что ты выяснил?

– Никакого криминального прошлого. Конечно, обычное расследование на этом можно было бы и закончить. Но я решил пойти дальше и обнаружил кое-что очень интересное.

– Я слушаю тебя.

– Стоукс, старина, думаю, что тебе несказанно повезло.

 

* * *

 

В пять часов утра зазвонил будильник.

Пейтон повернулась и с силой надавила на кнопку звонка. В темноте она чуть не смахнула будильник с ночного столика. Этой ночью ей удалось уснуть лишь под утро. Когда она последний раз смотрела на светящийся в темноте циферблат, на часах было 4:18. Пейтон долго лежала с открытыми глазами, чутко прислушиваясь к каждому звуку в квартире. Она слышала, как работает холодильник, как включается и выключается кондиционер, издавая характерные щелчки. Когда же в квартире все стихало, она начинала слышать странные ночные звуки, доносившиеся с улицы. На Магнолия-стрит обычно было тихо, особенно поздним вечером по выходным. Машины почти бесшумно проезжали по улице, но сегодня ночью она слышала каждую из них. Иногда она даже пыталась представить, что это была за машина.

Пейтон пролежала в постели дольше обычного, и поэтому у нее едва хватило времени на то, чтобы принять душ и одеться. О завтраке уже не могло быть и речи – в шесть часов ей нужно было находиться в больнице. Она схватила сумку, ключи от машины и вышла из квартиры.

На улице было еще темно, но уже были видны первые проблески приближающегося рассвета. В преддверии утра фонари излучали неясный свет. Машина была припаркована на противоположной стороне улицы, там, где она вчера ее оставила. Кевин, наверное, взял такси или пошел пешком. Похоже, у него уже вошло в привычку не ночевать дома.

Пейтон посмотрела по сторонам. На дороге не было ни одной машины, и она перешла на противоположную сторону улицы. Открыв дверь машины, она села на водительское сиденье и, бросив сумку рядом, включила зажигание. Разворачивая машину, Пейтон посмотрела в зеркало заднего вида.

И встретилась глазами с незнакомцем. У мужчины на голове была черная лыжная маска.

Она хотела закричать, но он закрыл ей рот рукой и приставил к горлу нож.

– Не двигайся, – приказал он.

Она просто оцепенела от ужаса. От страха у нее округлились глаза, а сердце бешено забилось в груди.

– Слушай меня внимательно. Я задам тебе несколько вопросов. Чтобы ты могла говорить, я уберу руку с твоего рта. Но если закричишь, я перережу тебе горло. Если тебе все понятно, тогда кивни головой.

Она один раз кивнула. Наклоняя голову, Пейтон почувствовала, как лезвие ножа коснулось ее шеи. Человек медленно убрал руку с ее рта, но нож оставил на месте.

– У тебя есть деньги? – спросил он.

– Я могу достать их. Столько, сколько вам нужно. Только не трогайте меня.

– Я не спрашиваю, можешь ли ты достать их. Я спросил, есть ли у тебя деньги.

– Нет. Но, пожалуйста, послушайте. Я могу достать их.

– Успокойся и ответь на мой вопрос. Ты приготовила деньги к полуночи?

– Я могу достать…

– Молчать! – крикнул он, плотнее прижимая нож к ее шее. Пейтон не шевелилась.

Его голос звучал крайне раздраженно. Он явно был взволнован.

– Не усложняй ситуацию. Только отвечай на мои вопросы. Никаких просьб и никаких вопросов. Ты понимаешь?

Она кивнула.

– Ты ведь помнишь, что я сказал тебе, когда звонил в последний раз, так?

– Да.

– Ты слышала, что я сказал, чтобы все было готово к полуночи?

– Да.

– Ты слышала, что я сказал, что убью Гэри Варнса, если ты не принесешь денег. Да или нет?

– Да.

– Ты достала деньги?

Ее губы дрожали. Он схватил ее за подбородок, как бы заставляя ответить на вопрос.

– Да или нет, – твердо произнес он. – Ты достала деньги?

– Нет.

Она слышала свое собственное прерывистое дыхание. Постепенно мужчина ослабил хватку и наконец отпустил ее подбородок.

– Тем лучше для тебя, Пейтон. Ты приняла правильное решение.

Внезапно она почувствовала, что не может дышать. Он закрыл ей рот какой-то тряпкой. Потом она ощутила резкий запах. Она отчаянно пыталась вырваться и била кулаками по кнопке звукового сигнала, но он не работал. Наверное, его отключили. Это было последнее, о чем она успела подумать. Пейтон снова увидела глаза мужчины в зеркале заднего вида. Она уже почти не сопротивлялась.

И вдруг в ее голове всплыло какое-то смутное воспоминание. Все это ей показалось очень знакомым. И голос, и выражение глаз. Почти теряя сознание, она поняла, что уже видела этого человека.

Пейтон последний раз вдохнула резкий запах, исходивший от тряпки. У нее закружилась голова, по телу пробежала дрожь, а потом все погрузилось в темноту.

 

38

 

Для Кевина уже стало привычным делом с утра пораньше спешить к жене в больницу, где врачи, применяя все средства современной медицины, в прямом смысле слова боролись за ее жизнь. На этот раз он ехал в Массачусетс дженерал хоспитал. Слава Богу, Пейтон находилась не в реанимации. Когда Кевин приехал в больницу, она уже лежала в отделении «скорой помощи», в небольшом боксе для выздоравливающих, отделенном от других таких же занавеской. Он наблюдал, как по трубочкам капельницы в вены Пейтон медленно течет лекарство. Медсестра помогла ей сесть на кровати, а молодой врач стал выслушивать стетоскопом сердце и легкие. Кевину казалось, что Пейтон уже полностью пришла в себя.

Кевин некоторое время стоял неподвижно, пытаясь справиться с волнением. Он никогда не говорил ей, что собирает сведения о Гэри, и так и не успел сказать, какие факты удалось обнаружить детективу. Сейчас уже все это не имело никакого значения.

– Прости меня, – сказал он, подходя к ее кровати.

Пейтон как будто узнала его, но ничего не ответила.

– Она еще не до конца пришла в себя, – сказала врач.

– Я ее муж. С ней все в порядке?

Врач перестала слушать и повесила стетоскоп себе на шею.

– Ваша жена была без сознания, но еще дышала, когда ее привезли в отделение «скорой помощи». Ее организм очень обезвожен из-за обильной рвоты. Ей пришлось промыть желудок. Она приняла…

– Я знаю. Я разговаривал с полицейскими.

– Хорошо. Значит, вы в курсе. Нам нужно понаблюдать за ее состоянием, поэтому она полежит здесь еще некоторое время. Когда придет в себя, ее осмотрит психиатр. И если состояние вашей жены останется стабильным, мы отпустим ее домой.

– Ей делают какие-нибудь процедуры?

– Сейчас ей поставили капельницу, чтобы восстановить водный баланс организма. Через каждые двадцать минут медсестры тормошат ее, пытаясь привести в себя. Они будут делать это, пока она полностью не придет в норму.

– Я тоже могу делать это.

– Прекрасно. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните медсестре.

Врач так быстро вышла из палаты, что Кевин даже не успел ее поблагодарить. Сидя на краю кровати, медсестра поддерживала Пейтон в сидячем положении. Кевин заменил ее и, когда медсестра вышла, прижал Пейтон к себе. Она положила голову ему на плечо. Создавалось впечатление, будто она пьяна. Через минуту ее тело начало содрогаться в его руках. Она всхлипывала.

– Пейтон, с тобой все в порядке?

– Я так рада, что ты пришел, – проговорила она слабым голосом. Ее глаза все время закрывались.

– Я тоже. Я позвонил твоим родителям. Они собираются прервать свой отпуск и приехать, как только удастся поменять билеты на самолет.

– Все это просто ужасно.

– Я знаю, – сказал он и погладил ее по голове, пытаясь успокоить. – Зачем ты это сделала?

– Что сделала?

– Тебе нечего стыдиться. Я виноват в этом больше, чем ты. Прости меня за то, как я вел себя вчера вечером. Мне надо было понять, насколько тебе тяжело. Ты была на грани нервного срыва.

К Пейтон медленно возвращалось сознание. Казалось, она заставляет себя вспомнить все, что с ней случилось.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ты понимаешь, о чем я говорю. Полиция нашла таблетки.

– Какие таблетки?

– Они обнаружили твою машину припаркованной возле пристани. Ты лежала головой на руле, а на полу были рассыпаны таблетки снотворного. Почти половина флакона. Полицейские решили, что вторую половину ты выпила. Поэтому они привезли тебя сюда и тебе промыли желудок.

– Они подумали, что я пыталась покончить с собой?

– Не беспокойся, мы поможем тебе выкарабкаться.

– Мне не нужна помощь, – вяло проговорила она. – Меня похитили. Парень в лыжной маске прятался на заднем сиденье машины. Он приставил нож к моему горлу.

– В лыжной маске? – спросил Кевин, стараясь скрыть недоверие.

– Да. Да!

Вдруг кто-то отдернул занавеску. Кевин поднял глаза и увидел офицера полиции. Это был тот же высокий чернокожий офицер, с которым он говорил в коридоре. За его спиной стоял еще один полицейский. Кевин его не знал.

– Просим нас извинить, за то что побеспокоили вас, мистер Стоукс.

– В чем дело?

– Не могли бы вы ответить: вы или ваша жена знаете мужчину по имени Гэри Варнс?

Кевин почувствовал неприятный холодок внутри.

– Да. Моя жена знает его.

Офицер медленно кивнул.

– Очень сожалею, что приходится беспокоить вас при подобных обстоятельствах. Но все-таки не смогли бы вы с женой ответить на несколько вопросов?

– Каких вопросов?

– Фактически всего на один вопрос.

– Да, конечно.

Он прищурил глаза.

– Не могли бы вы сказать, каким образом тело мистера Варнса очутилось в багажнике машины, которая принадлежит вашей жене?

Кевин едва удержался на ногах. Профессиональное чутье подсказывало ему, что нужно молчать, но это уже не имело никакого значения.

Сейчас он просто физически не мог произнести ни слова.

 

39

 

После обеда Пейтон отпустили из больницы домой. Пациентов, попавших в больницу после попытки суицида, в обязательном порядке направляли на консультацию к психотерапевту. Поэтому пришлось прибегнуть к помощи влиятельных в медицинской сфере людей, чтобы ей разрешили уехать домой без подобной консультации.

Поскольку их машину конфисковала полиция, Кевин и Пейтон добирались домой на такси. День выдался на редкость хорошим – жаркий и солнечный летний день. В такую погоду впору надеть шорты и рубашку с короткими рукавами. Когда такси проезжало по Магнолия-стрит, Пейтон обратила внимание, что некоторые их соседи по дому гуляли по улице, греясь на солнышке. Однако ей показалось странным, что все они шли в одном направлении – в сторону их квартиры.

Она также заметила несколько полицейских машин. Две машины принадлежали департаменту полиции Бостона, а третья, без опознавательных знаков, стояла напротив входа в их квартиру. Входная дверь была широко открыта, и двое полицейских в униформе стояли на крыльце, охраняя вход. Несколько любопытных соседей прогуливались неподалеку, наблюдая за тем, что происходит.

Такси остановилось на противоположной стороне улицы.

– Нас что, ограбили? – удивилась Пейтон.

– Понятия не имею, – пожал плечами Кевин и расплатился с водителем такси. Они с Пейтон вышли из такси, перешли улицу и поднялись по ступенькам на крыльцо. Охранявшие вход в квартиру полицейские не сдвинулись с места. Домовладелица вышла на крыльцо, чтобы поздороваться с ними.

– Что здесь происходит? – спросила у нее Пейтон.

Домовладелица не успела ответить: в этот момент появился крупный мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и немного распущенным галстуком.

– Мы получили ордер на обыск и сейчас выполняем свою работу, – сообщил он.

Пейтон не сразу узнала его. Это был инспектор Болтон. Она не видела его с тех пор, как прошлой зимой погиб Энди Джонсон. На его коротких толстых руках были резиновые перчатки. Он держал пластиковый пакет, где находился маленький серый металлический сейф. Пейтон сразу же узнала этот предмет.

– Я бы хотел увидеть ордер на обыск, – попросил Кевин.

– У вашей домовладелицы есть копия.

– Зачем понадобилось устраивать этот спектакль для соседей? Если бы вы позвонили нам, мы впустили бы вас в квартиру.

– Конечно, – сказал Болтон. – И мы нашли бы то, что здесь искали, где-нибудь на мусорной свалке на другом конце города, а не в вашей спальне.

– Нам с Пейтон нечего скрывать.

– Да, теперь уже нечего, – согласился он, презрительно усмехнувшись. Он поблагодарил домовладелицу и начал сходить вниз. Неподвижно стоявшие на крыльце полицейские, как по команде, последовали за ним. Пейтон наблюдала за тем, как они усаживались в машины. Потом машины, быстро набрав скорость, исчезли из виду.

Хозяйка дома отдала Кевину копию ордера на обыск.

– Надеюсь, что все это не связано с наркотиками, иначе вам немедленно придется искать другую квартиру, – сердито бросила она. Повернувшись, она спустилась по ступенькам и вышла. Они остались в коридоре одни. Кевин закрыл дверь и быстро прочитал ордер.

– Та железная коробка, которую он держал в руках, это ведь сейф, где я хранила свой пистолет, – произнесла Пейтон. – Неужели они искали именно его?

– Именно так написано в ордере на обыск.

– Что же все-таки происходит?

– Я предполагаю, что они собираются провести баллистическую экспертизу, чтобы выяснить, не из этого ли пистолета был убит Гэри Варнс.

– Прекрасно. Ведь его убили не из моего пистолета.

– Будем надеяться, что нет.

– Что ты имеешь в виду под словами «будем надеяться»? Уж не думаешь ли ты, что это я его застрелила?

– События происходят так быстро, и вся эта история становится все более странной. Даже этот ордер какой-то странный. По закону ордер на обыск должен иметь другую форму. Складывается впечатление, будто его выписал человек, хорошо осведомленный насчет того, что у тебя есть пистолет и какой именно модели. Ты заполняла все официальные документы, когда покупала его. Но совершенно не понятно, как полиция могла узнать, что ты хранишь пистолет в той металлической коробке.

Пейтон ненадолго задумалась и вдруг вспомнила.

– Я давала показания по судебному делу. Адвокат того негодяя, который подал на меня в суд, из-за того что случилось в клинике в Хейвервиле, спрашивал меня о пистолете. Я сказала, что храню его в сейфе – железной коробке, которая закрывается на замок и находится на верхней полке шкафа в спальне. Все мои показания заняли четыре страницы машинописного текста. Полиции ничего не стоило прочитать их.

– И все-таки странно, что они знали о твоих показаниях, не говоря уже о том, что у них была копия этих показаний. Похоже на то, что кто-то снабжает их информацией.

– Ты хочешь сказать, что у них есть информатор?

– Все это очень непонятно. Меня больше беспокоит другое. Очень хотелось бы узнать, кто тот сукин сын, который убил Гэри Варнса. Ведь он теперь пытается повернуть дело так, чтобы все подумали, будто это сделала ты.

Они посмотрели друг на друга.

– Как ты думаешь, что нам теперь делать? – спросила Пейтон.

– Ты спрашиваешь у меня совета как у мужа или как у юриста?

– И то, и другое.

– Нужно нанять адвоката. Хорошего адвоката.

– У тебя есть подходящие кандидатуры?

– Только одна, – серьезным голосом сказал он, потом пошел в кухню и снял телефонную трубку.

 

* * *

 

Через полчаса они уже находились в центре города, в офисе юридической фирмы «Фэлкоун и партнеры». Тони Фэлкоун был успешным адвокатом, который вот уже двадцать один год работал только по уголовным делам, причем первые пять лет – в бостонском бюро государственных защитников, а потом занялся частной практикой. Несколько раз Пейтон встречала его имя в газетах. Оно всегда упоминалось в связи с громкими уголовными делами. Пейтон не была знакома с ним лично, это Кевин предложил позвонить ему. Однако он сразу же предупредил Пейтон, что Тони чрезвычайно непредсказуемый человек, хотя и очень талантливый юрист.

Секретарь Тони принесла им кофе и сказала, что он уделит им внимание, как только закончит разговаривать по телефону. Кевин и Пейтон молча сидели рядом на обитом шелком диване в приемной, которая находилась за личным кабинетом адвоката. Кевин время от времени посматривал на Пейтон, словно спрашивая, не хочет ли она задать ему вопрос. Однако, похоже, у нее не было настроения разговаривать.

Приемная адвоката была отделана со вкусом. Этот стиль скорее можно было назвать эклектическим – современная мебель и несколько предметов старины, чтобы придать обстановке своеобразный колорит. На стенах висели картины. Среди них были написанные маслом и акварели, но было видно, что все это оригиналы. Картины были прекрасно освещены, и это говорило о том, что их владелец восхищается ими и, возможно, заплатил за них немалые деньги. Комната больше напоминала уютную галерею, чем приемную адвокатской конторы. Здесь не было вывешено ни почетных грамот, ни дипломов, ни каких-нибудь других знаков отличия, которыми обычно украшают стены в подобных местах. Пейтон решила, что это хороший сигнал. По своему опыту она знала, что настоящие профессионалы никогда не выставляют напоказ своих наград.

– Прошу извинить меня, за то что заставил вас ждать, – произнес Тони, выходя из своего кабинета.

Процедура знакомства была очень короткой. Пожимая ему руку, Пейтон вспомнила, что несколько месяцев назад она видела по телевизору интервью с Тони в вечерних новостях. Тогда он показался ей человеком серьезным и деловым. Познакомившись с Тони лично, она ощутила исходящую от него спокойную уверенность. Одет он был неформально, но стильно. На нем был пиджак от Армани, темно-синяя рубашка и галстук такого же цвета, но более темного оттенка. Это было так непохоже на костюмы в тонкую полоску, белые рубашки и галстуки бежевого цвета. Именно такой стиль одежды считался своего рода униформой в фирме, где работал Кевин. В жизни адвокат оказался выше ростом и гораздо привлекательнее. Пейтон подумала, что, наверное, он недавно вернулся из отпуска: его идеально белые зубы ярко выделялись на загорелом лице. Она улыбнулась ему в ответ, хотя в подобных обстоятельствах ее улыбка выглядела какой-то натянутой.

– Как обстоят дела с твоим романом? – спросил Тони у Кевина.

– Это совершенно другая история, – ответил тот.

Тони посмотрел на Пейтон.

– Кевин был так любезен, что несколько раз угостил меня обедом в обмен на кое-какую информацию по уголовному праву. Это требовалось ему для книги, – уточнил он.

– Я знаю. Он сказал, что вы оказали ему просто неоценимую помощь.

– Моя помощь заключалась только в том, что я рассказал ему о нескольких делах, которые вел.

– И теперь, как я понимаю, Кевин знает все ваши излюбленные приемы и методы.

Тони все еще улыбался, но было вполне очевидно, что он говорит серьезно.

– Далеко не все.

Он отошел в сторону, пропуская их вперед. Пейтон обратила внимание на старинную медную табличку, висевшую на двери кабинета. На табличке было написано: «Исповеди проводятся ежедневно с 7 до 9 часов».

– Забавно, – улыбнулась Пейтон.

– А-а, вы об этом. Несколько месяцев назад я повел свою маленькую племянницу на исповедь в церковь Святого Энтони и там увидел эту табличку возле паперти. Я не мог не забрать ее.

– Вы совершили кражу в церкви?

Он пожал плечами, изобразив поддельное удивление.

– Я два раза прочитал молитву и пожертвовал сто долларов на благотворительность. Думаю, этим я полностью искупил свой грех.

– Свои грехи я уже там не буду искупать, – сказала она полушутя-полусерьезно.

– Пейтон! – почти простонал Кевин.

– Все нормально. Твоя жена за словом в карман не полезет. Мне это нравится. Особенно если женщина при этом еще и весьма привлекательна.

Это вполне невинное замечание в данной ситуации выглядело неуместным. Они с Кевином сели в кожаные кресла с хромированными подлокотниками. Кресла были повернуты к столу адвоката, за которым находилось окно, откуда открывалась потрясающая панорама бостонской гавани. Сам стол был ультрасовременного дизайна – нечто совершенно необычное. Стеклянная столешница в форме полумесяца держалась на трех тонких столбиках из полированного гранита. Вся эта конструкция казалась такой хрупкой, что к ней страшно было прикоснуться. Поэтому Пейтон решила не придвигаться слишком близко к этому столу и даже не трогать его руками.

В кабинет вошла секретарь.

– Прошу прощения, мистер Фэлкоун. По второй линии звонит репортер.

Они быстро переглянулись – Пейтон, Кевин и Тони. У всех в глазах был один и тот же немой вопрос: «Неужели все уже стало известно прессе?»

– Это по поводу дела о даче взятки полицейским, – пояснила секретарь.

Тони протянул руку к телефону, но потом, очевидно, подумал, что не стоит разговаривать с представителями прессы о своем клиенте в присутствии других клиентов.

– Я вернусь через минуту, – сказал он и вышел.

Ожидая возвращения Тони, Пейтон наблюдала в окно за тем, как какой-то корабль входил в гавань. С такой высоты он казался маленькой игрушечной лодочкой. Кевин вертел в руках некую жуткую вещицу, которая стояла на столе Тони. Казалось, что это просто сморщенное яблоко с длинным пучком волос. Но потом Пейтон сообразила, что это высохшая голова человека со сморщенным лицом, – вероятно, сувенир, привезенный из какой-нибудь экзотической страны. Или сувенир с его последнего судебного заседания.

– Ты уверен, что этот парень лучший в своем деле? – тихо спросила она.

– Нет.

– Тогда почему мы пришли сюда?

– Потому что это лучший адвокат, чьи услуги мы в состоянии оплатить.

– Ты хочешь сказать, что этот судебный защитник стоит столько же, сколько и медицинская страховка?

– Только если по условиям страховки нужно заплатить сто тысяч баксов авансом и при этом никто не дает никаких гарантий положительного исхода дела.

– Ты шутишь.

– Добро пожаловать в реальный мир, доктор. Уголовное право – самая реальная вещь в мире.

Тони вернулся и закрыл за собой дверь.

– Чудесно. Давайте начнем, – произнес он, садясь за стол. – Я хочу, чтобы вы рассказали мне все. Можете начать со времени сотворения мира, если хотите.

– Странно, что вы просите об этом, – сказала Пейтон. – Я много раз смотрела по телевизору репортажи из зала суда. Просто драма какая-то. У меня сложилось впечатление, что защитники совсем не хотели вникать в подробности.

– Все зависит от адвоката. Одни вникают, другие нет.

– Думаю, что Пейтон видит только правовую сторону вопроса, а проблема здесь намного сложнее и многограннее, – заметил Кевин.

– Я понимаю, – проговорил Тони, обращаясь скорее к Пейтон, чем к нему. – Если защитники слишком хорошо осведомлены обо всех деталях дела, то порой им это мешает. В зале суда они вынуждены придерживаться определенной формы защиты. Например, клиент говорит, что в ту ночь, когда было совершено преступление, он был дома один и спал в своей собственной кровати. Понятное дело, что адвокат будет очень нервничать, вызывая в качестве свидетеля, способного обеспечить алиби его подзащитному, даму, которая может заявить под присягой, что этот самый подзащитный протанцевал с ней до самого утра в ночном клубе.

– Совершенно верно, – согласился Кевин. – Тут задеты вопросы этики, и это создает дилемму.

– Да, только для того адвоката, который знает все до мельчайших подробностей о жизни своего клиента.

Наступила тишина. Потом Тони улыбнулся и сказал:

– Я шучу. Не относитесь к этому слишком серьезно.

Пейтон попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то нервной.

– Послушайте, – обратился к ним Тони. – Я человек, в общем-то, прямой. И моя работа состоит в том, чтобы перед судом присяжных изложить факты в самом выгодном для клиента аспекте. Моя обязанность тщательно сортировать всю ту информацию, которую клиенты сообщают мне с глазу на глаз. Итак, расскажите мне, что же случилось. Что бы это ни было, мы постараемся со всем справиться. Может быть, начнете вы, Пейтон?

– Лучше пусть расскажет Кевин. Если он упустит что-нибудь, я ему помогу.

– Прекрасно, – кивнул Тони.

– Все началось еще прошлой зимой, – стал рассказывать Кевин. Пейтон почти не слушала его. Тони делал записи в блокноте. Казалось, он ловил каждое слово Кевина. Она надеялась, что адвокат говорил правду о том, что он прямой человек. Пейтон никак не могла забыть разговор об избирательности памяти адвоката. Может быть, это такой своеобразный юридический юмор, но звучало весьма неутешительно. И что это вообще за человек, который может украсть в церкви?

Она заставила себя сконцентрироваться на том, что рассказывал Кевин, так до конца и не решив, что же представляет собой уважаемый Тони Фэлкоун.

 

40

 

Кевин начал рассказывать, но Пейтон постоянно перебивала его, пытаясь что-то уточнить или добавить. Сначала ей казалась, что он все время забывает упомянуть важные детали, но потом она стала подозревать, что он намеренно утаивает некоторые факты от адвоката. В конце концов она вдруг ясно осознала, что, оказывается, существует великое множество фактов, которые она по той или иной причине скрыла от мужа. Эта мысль ее неприятно поразила. Точно так же и он многое утаил от нее. Например, он никогда не рассказывал ей о красной розе, которую нашел на пороге их квартиры, после того как она попала в аварию. О том странном старике, которого встретил в книжном магазине. И о странице из его рукописи с посвящением, на которой кто-то нацарапал страшную фразу: «Она уже занята, козел».

После того как они в десятый раз, переглянувшись, произнесли фразу: «Почему я об этом ничего не знаю?» – Тони положил на стол блокнот и оценивающе посмотрел на них.

– Вы вообще знакомы друг с другом? – весело спросил он. – Кевин, познакомься, это Пейтон Шилдс. Пейтон, это Кевин Стоукс.

Их рассказ длился почти час, потом еще минут пятнадцать ушло на то, чтобы ответить на вопросы адвоката. В конце концов Тони откинулся на спинку стула и задумался. Полная тишина стояла целую минуту.

– Хотите знать, что я об этом думаю? – наконец сказал Тони.

– Что мы ненормальные? – подсказала Пейтон.

Он пожал плечами, как будто это и так было понятно.

– Давайте на минуту попробуем представить себя на месте окружного прокурора. Предположим, что он подверг вас обоих перекрестному допросу. Это вполне разумное предположение, поскольку тело нашли в багажнике вашей машины и в вашу квартиру нагрянула полиция с ордером на обыск, изъяв там пистолет. Итак, версия номер один. Первое. Пейтон изменяла Кевину и спала с Гэри Варнсом. Согласны?

– Не согласна, – запротестовала Пейтон. – Я не спала с тем парнем.

– Я не говорю о том, что происходило на самом деле, – возразил Тони. – Я стараюсь понять, какую историю мог бы слепить для присяжных прокурор из тех фактов, которые имеются в его распоряжении.

– Может быть, он не станет так уж концентрировать свое внимание на супружеской неверности, – предположил Кевин.

– Вы, наверное, шутите? Я стараюсь быть крайне деликатным и использовать такие пристойные слова, как «связь» и «неверность». Подождите, когда прокурор начнет действовать и, что еще хуже, оказывать давление, он будет выражаться гораздо проще: «молодой горячий жеребец влез на чужую жену. Этот чужак извергал свою сперму туда, откуда могли бы появиться на свет дети этой счастливой семейной пары». Я не упражняюсь в пошлости, а просто хочу подготовить вас.

– Мы будем готовы к такому, – сказала Пейтон. – Ведь наш адвокат очень осторожен и отличает, где восприятие, а где реальность.

– Для некоторых прокуроров восприятие и есть реальность. Итак, пункт номер один в этом деле государственной важности: Пейтон и Гэри совершили определенный акт. После этого обо всем остальном можно только догадываться. Но я сейчас прокурор и выдвигаю свою версию событий. Пейтон пытается разорвать эти отношения. Варнс начинает преследовать ее. Он надоедает ей на работе, потом крадет ее компьютер в библиотеке. Когда же он окончательно понимает, что Пейтон к нему не вернется, то угрожает ей тем, что расскажет Кевину об их связи, шантажирует ее. Тогда Пейтон во всем признается своему мужу. Вы меня еще слушаете?

Они кивнули. Тони продолжил излагать свою версию:

– Шантаж обернулся против самого же Варнса. Выслушав признание жены, Кевин задумывает убить его. Пейтон хочет вернуть мужа, поэтому строго придерживается плана. Окончательный результат таков, что либо Пейтон, либо Кевин убивает Варнса из пистолета Пейтон. Кто-то из них, или они оба, кладут тело в багажник, чтобы потом избавиться от него. Пейтон едет на пристань выбросить тело. И вдруг ее охватывает запоздалое чувство вины. Она припарковывает машину и глотает снотворное, чтобы покончить с собой. К счастью, полиция вовремя обнаруживает машину и отвозит Пейтон в больницу.

– А как же похищение? – поинтересовалась Пейтон.

– Его вообще не было, – объяснил Тони. – Позже с помощью своего адвоката подзащитные сочиняют потрясающую историю о том, что Гэри Варнс был похищен и какой-то таинственный мужчина в лыжной маске увез Пейтон и сфабриковал улики так, чтобы ее обвинили в убийстве Гэри.

– Прокурор скажет, что мы все это придумали? – спросила Пейтон.

– Заниматься плагиатом – лучший способ разобраться во всем. Шантаж, похищение и все остальное точно отражают сюжет романа, который написал Кевин. Заметим, что это фантастический роман. Такое вот интересное совпадение, не так ли?

– Вы что, выступаете в роли адвоката дьявола, или Тони Фэлкоун тоже думает, будто это всего лишь забавное совпадение? – удивился Кевин.

– Еще не время выносить решение.

– А как быть с тем парнем в лыжной маске, который прятался в машине Пейтон? Его не было в моем романе. Это не наталкивает вас на какие-нибудь мысли?

– Вы сообщили об этом полиции?

– Нет. Пейтон сказала мне об этом, когда пришла в сознание в больничной палате. Буквально через две минуты полицейские сообщили нам о том, что нашли тело Гэри в багажнике машины Пейтон. Профессиональная интуиция подсказала мне, что нам нужно поговорить с адвокатом, прежде чем обратиться в полицию.

– Прекрасная у тебя интуиция.

– Следует ли нам рассказать полиции о том случае после нашей беседы? – спросила Пейтон.

– Я вам помогу. Не надо разговаривать с полицейскими без меня. Они просто съедят вас без соли и хлеба.

– Вы хотите сообщить им о похищении? Я имею в виду похищение Гэри Варнса.

– Проблема состоит в том, что если мы расскажем об этом похищении, то придется сказать им и о том, что вас шантажировали. А это рискованно.

– Это ведь провокация. Почему же нам не заявить об этом во всеуслышание?

– Потому что, по моему мнению, прокурор не поверит и половине того, что вы скажете. Он не поверит в то, что Гэри Варнса похитили. Это так похоже на события, описанные в книге Кевина! Но он поверит в то, что вас шантажировали, и будет трактовать ваш рассказ так, что именно Гэри Варнс был этим шантажистом. А если так, то, следовательно, у вас появляется серьезный мотив, чтобы убить его. И прокурор решит, что вы заранее хорошо продумали и спланировали убийство. Без этих деталей все дело становится больше похоже на обычный приступ ревности, чем на преднамеренные действия. И оно скорее тянет на непредумышленное убийство, чем на убийство первой степени. Уголовное наказание за такое преступление намного меньше.

– Вы хотите, чтобы мы продолжали защищать себя сами?

– Только до определенного момента. Давайте подождем и посмотрим, сможет ли прокурор без нашей помощи узнать что-нибудь о шантаже.

Кевин тряхнул головой и нахмурился.

– Я уважаю ваше мнение, но не понимаю, как то, что мы заставим прокурора выяснять все самому, может нам помочь.

– Это нам никак не поможет, – сказала Пейтон, сощурив глаза. – Я думаю, что все это выгодно только нашему адвокату. Он хочет проверить, не обманываем ли мы его.

– Весьма интересная теория, – заметил Тони.

– Не думаю, что нам следует придерживаться ее, – отреагировал Кевин.

– Если бы меня шантажировал мой прежний дружок, то знать об этом могли только три человека на свете. Двое из них сейчас сидят в этой комнате. Третий уже мертв.

– Это факт, не требующий доказательств.

– Но если Гэри Варнса действительно похитили, то в этой истории наверняка существует и четвертый человек – похититель. Итак, если мы с Кевином будем помалкивать, а прокурор начнет говорить о шантаже, то станет понятно, что у него существует источник информации. Скорее всего, источник этот анонимный, и методом исключения можно вычислить, что источником является сам похититель. Для нашего адвоката вполне приемлем такой вариант – о том, что все-таки существует похититель. И еще будет вполне очевидно, что нас просто подставили.

Тони помолчал некоторое время, а потом едва заметно улыбнулся.

– Вы очень подозрительный человек, доктор.

– А вы более откровенный человек, чем думаете, – ответила она.

В ее голосе не ощущалось открытой неприязни, но Кевину не понравилось, что она пытается противоречить Тони.

– Не знаю, права Пейтон или нет, – проговорил он. – Но как мы сможем узнать, получил ли прокурор какую-нибудь информацию о шантаже?

– Если даже и не последует никаких явных действий с его стороны, то он довольно скоро даст нам это понять. Например, он может выдать судебное распоряжение, чтобы проверили ваш банковский счет: узнать, не снимали ли вы за несколько дней до убийства большую сумму денег со своего счета. Я полагаю, что такая проверка не даст никаких результатов, ведь вы решили не платить выкупа.

– Да, это так, – подтвердила Пейтон.

Кевин закашлялся.

– Хорошо, но это не совсем правильно.

– Что вы имеете в виду?

– Я… – нерешительно проговорил Кевин. – Я снял деньги с нашего счета.

– Что?

Он обращался к Пейтон, но не осмелился посмотреть ей прямо в глаза.

– Я отказался заплатить потому, что считал, будто это Варнс шантажировал нас. Но на следующий день стал сомневаться. Я подумал: а если его действительно похитили и похититель применит против нас физическую силу, требуя выкупа? Вот поэтому я на всякий случай снял деньги со счета.

Пейтон сидела с широко раскрытыми глазами.

– В течение двух дней я была близка к помешательству, представляя себе, что может случиться, если мы не заплатим выкупа. А ты только сейчас признаешься в том, что у тебя были деньги и ты готов был отдать их похитителю.

– Я заплатил бы только в том случае, если бы тебе грозила опасность.

– К черту все это! Почему ты не сказал мне?

– Я не мог. До тех пор, пока бы не убедился…

Он замолчал, но она закончила фразу за него.

– Пока ты не убедился бы в том, что меня совершенно не волнует возможная смерть Гэри?

Кевин не ответил.

– Именно таким образом ты хотел удостовериться, что я не спала с Гэри Варнсом и что у меня нет к нему никаких чувств? – воскликнула Пейтон.

– Я сам не понимаю, что заставило меня сделать это, – сказал он, опустив голову.

Пейтон отвернулась от него. Она не была уверена в том, что Кевин сказал ей правду. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как работает кондиционер.

Тони решился нарушить это тягостное молчание.

– Что ж, теперь все прояснилось. Почему бы нам не сделать перерыв? Выпить кофе, подышать свежим воздухом. Может быть, даже подумать о том, что одному из вас нужен другой адвокат.

– Что? – в один голос вскрикнули его клиенты.

– Я узнал достаточно, чтобы понять, что не могу представлять вас обоих. По крайней мере, на предварительной стадии рассмотрения дела. Очевидно, вам требуются разные адвокаты. И если вы хотите, можно уладить этот вопрос прямо сейчас. Тебе, Кевин, наверное, не раз приходилось сталкиваться с такой практикой в гражданских делах. Мы организуем совместную защиту, будем координировать свои действия на всех стадиях этого дела. Но каждому из вас нужен свой адвокат, который представлял бы его собственные интересы. Это самое разумное решение, иначе дойдет до того, что вы начнете бросаться друг на друга с кулаками.

Пейтон посмотрела на Кевина, а потом на Тони.

– Кого, по вашему мнению, должна выбрать я?

– Меня, – сказал Тони.

– Что? – удивился Кевин.

– А ты прекрасно поладишь с моей женой. Это очень строгая дама. Она работала раньше обвинителем в суде, поэтому понимает адвоката так же хорошо, как и его клиент. Она тебе понравится.

Кевин выглядел, как обиженный ребенок, которого не приняли в баскетбольную команду.

– Хорошо, если ты настаиваешь на этом.

– Настаиваю.

– Тогда как я могу встретиться с ней?

– Ее офис находится в другом конце коридора. Я провожу тебя к ней.

– Ты думаешь, что мне нужно пойти прямо сейчас?

– Это самое лучшее время.

– Хорошо, раз ты так считаешь. Просто я хотел еще кое о чем рассказать вам с Пейтон. Я нанял детектива, и ему удалось узнать кое-какую информацию.

– Я считаю, что с этого момента тебе нужно обсуждать все дела только со своим адвокатом, прежде чем ты расскажешь мне и моей клиентке о чем-нибудь, что имеет отношение к делу, – заявил Тони.

Под своей клиенткой он подразумевал Пейтон. Прежде всего клиент, а потом уже жена. Их жизнь просто перевернулась с ног на голову.

Кевин посмотрел на Пейтон, желая убедиться в том, что такой поворот событий ее вполне устраивает. Она не ответила. Он медленно встал.

– Я не знаю, надолго ли все это затянется. Думаю, мы увидимся уже дома, – произнес он.

Пейтон молчала.

– Это самое лучшее решение. Сегодня нам с Пейтон еще многое предстоит сделать, – сказал Тони.

Кевин надеялся, что она посмотрит на него, но Пейтон не подняла головы.

– Хорошо. Удачи вам, – бросил он, пожав плечами.

– И тебе тоже, – отозвалась она, наконец взглянув на него. – Думаю, что сегодня вечером я буду ужинать с родителями. Они очень беспокоятся обо мне, и сегодня у меня как раз будет время поговорить с ними, ведь им пришлось ради меня прервать свой отпуск. Если хочешь, то можешь присоединиться к нам, но…

– Нет, все нормально. Тебя следует уделить им внимание. Со мной все будет нормально.

Она кивнула в ответ. Тони проводил Кевина до двери, но потом остановился, чтобы дать последние наставления своей клиентке.

– Не расценивай все это как раскол в ваших рядах. Считай, что это единственный разумный путь защитить ваши общие интересы.

– Да, конечно, – сказала она, наблюдая за тем, как Тони уводит ее мужа. – Я понимаю, что все это исключительно на благо наших общих интересов.

Если у нас еще остались общие интересы.

 

41

 

Фотографию Пейтон напечатали в газете. Фотография была не очень хорошей. Плохо улавливалось сходство с оригиналом. У Руди имелись фотографии гораздо лучшего качества. Десятки ее фотографий. Они были сделаны на расстоянии с помощью телеобъектива. Пейтон даже не подозревала, что ее фотографируют.

Он валялся на кровати, рядом с ним на подушке лежала газета. Руди раз десять прочитал газетную статью, но постоянно возвращался к той странице, на которой была напечатана ее фотография. На снимке она входила в свою квартиру. Ее засняли в профиль, рядом с Кевином. Руди так пристально вглядывался в этот снимок, что различал даже мельчайшие крупинки типографской краски. Жаль, что ее не сфотографировали в фас, смотрящей прямо в объектив камеры. Ему нужно было увидеть ее глаза. Только таким образом можно проникнуть в ее мысли. Один пристальный взгляд в эти глаза – и он уже знает, о чем она думает.

Он швырнул газету на пол и перевернулся на спину. Руди размышлял. Он понимал, что Пейтон сейчас очень плохо. События обернулись далеко не лучшим образом. Труп в багажнике. Таблетки снотворного в салоне ее машины. Непристойные намеки на то, что у нее с Гэри Варнсом были какие-то «отношения». Всем, прочитавшим сегодняшнюю газету, наверняка стало понятно, что она находится на грани нервного срыва. Но Руди так не думал. Даже на этой мутной фотографии он не видел в ней ни убийцу, ни прелюбодейку, ни тем более женщину, готовую наложить на себя руки. Он видел женщину, просящую о помощи. Точно так же, как тогда, после автомобильной катастрофы, когда он вытащил ее из ледяной воды озера Джамайка.

Я всегда помогал тебе, Пейтон. Я снова могу помочь тебе.

Для этого ей нужно просто подать ему знак, и через минуту он примчится к ней на помощь.

Вдруг вспомнив о чем-то, он быстро сел на кровати. Было пять минут двенадцатого. Он решил, что стоит попробовать. Может быть, сегодня особенная ночь. Сейчас она, скорее всего, чувствует себя не такой уверенной, как раньше. Может быть, она вспомнит о нем, о своем друге из прошлого.

Он выскользнул из кровати и пошел к компьютеру. Тускло светился экран монитора. Войдя в Сеть, он сразу же перешел на тот веб-сайт, на котором обычно «чатились» любители старых кинофильмов. В этом чате они всегда встречались с ней.

В беседе уже участвовало одиннадцать человек. На экране перед его глазами появлялись сообщения, окрашенные в разные цвета и напечатанные разными шрифтами. Каждый участник чата нашел себе собеседника, и завязалась переписка. Эти сообщения не имели для него никакого смысла. Он напечатал свое собственное, придерживаясь правил, принятых в этом чате:

«Ты здесь?»

Он пользовался своим старым псевдонимом RG. Если она уже в чате, то по его инициалам она поймет, что он тоже здесь. Он подождал немного, а потом напечатал другое сообщение:

«Пожалуйста, откликнись».

Прошло всего несколько секунд, и он просто не поверил своим глазам. Буква за буквой на экране постепенно возникло ответное сообщение. Он был вне себя от радости.

«Я вернулась».

Перед этим сообщением светился псевдоним того, кто послал его: «Леди Док». Руди чуть не задохнулся от счастья. Его руки дрожали, когда он печатал ответ:

«Это действительно ты?»

«Да».

«Докажи это».

Он ждал, затаив дыхание. В конце концов, Леди Док напечатала: «Рудольфо Гулиелми».

Руди улыбнулся. Она помнит его имя. Он назвал ей свое имя несколько месяцев тому назад, когда они общались в чате. В этом чате были только они вдвоем. Она была единственным человеком на свете, который знал, что инициалы RG расшифровываются как Рудольфо Гулиелми. Имя Рудольфо носил знаменитый Валентино.

«Я так рад, что это ты».

«Перейдем в персональный чат?»

Его тело просто горело огнем. Он ждал этого приглашения долгие месяцы. Ему нравилось, когда они отделялись от общей группы, ему нравилось то, что она обычно говорила ему наедине. Он просто не мог поверить, что все опять стало таким, как прежде.

«Не могу дождаться», – написал он.

Они вместе покинули битком набитый чат и остались вдвоем. Только он и она.

 

42

 

Это был самый длинный маршрут, который ей когда-либо приходилось проходить пешком. Пейтон твердо решила вернуться на работу в больницу, чтобы жизнь хоть как-то вошла в нормальное русло. Этого не случилось. Как только она появилась в больнице, ее сразу же вызвали к руководству.

Кабинет руководителя программы стажировки находился в старом крыле детской больницы. Для того чтобы туда попасть, нужно было совершить длительный пешеходный переход по запутанному лабиринту коридоров, соединявших старое здание с современными корпусами, а потом еще подняться на три этажа по огромной лестнице девятнадцатого века. Эта часть здания напоминала крытый античный портик. Здесь были помещения администрации больницы. Более подходящего для этого места и придумать было нельзя. Поднимаясь ступенька за ступенькой по лестнице, Пейтон слышала гулкое эхо своих шагов. На третьем этаже, в коридоре, ведущем в приемную директора, висели портреты людей, которые сделали эту детскую больницу лучшей в мире. Здесь был портрет хирурга, который первым выполнил операцию по трансплантации сердца у ребенка. Здесь был портрет женщины, которая была первым начальником отдела кадров. И здесь, скорее всего, никогда не будет фотографии Пейтон. Никто так и не узнает, что она была первым врачом-педиатром, которого вытащили из озера после автокатастрофы, которого преследовал клоун и шантажировал безнадежно влюбленный в нее бывший любовник. И самое последнее ее достижение – она стала первым врачом, которого подозревают в убийстве. Ей во многом удалось стать первой, но вот на ковер к начальству ее вызывали уже не в первый раз. У нее было состояние дежавю. Вся эта обстановка пробудила в ней жуткие воспоминания о том, как ее преследовал Энди Джонсон.

В приемной два человека ждали аудиенции у директора, но секретарь сразу же провела Пейтон в кабинет. Как ни странно, но ничего хорошего это не предвещало.

Когда она вошла, Майлс Ландау встал, чтобы приветствовать ее. Хотя это было мало похоже на приветствие. В кабинете находился и Крейг Шефилд, главный врач-ординатор. Он даже не взглянул на Пейтон. Еще один плохой знак.

– Садитесь, пожалуйста, Пейтон.

Пейтон села на стул и оказалась лицом к лицу с доктором Ландау. Обратясь к ней, он заговорил очень серьезным голосом, хотя ей показалось, что он заранее подготовил свою речь.

– Как руководитель программы стажировки, я всегда с особым вниманием отношусь к проблемам всех моих подопечных.

«Тем лучше», – подумала она.

– Но существуют вопросы, где интересы больницы я ставлю превыше всего.

У нее замерло сердце.

– Я понимаю.

– Мы не вправе решать, виновны вы или невиновны, – перебил его доктор Шефилд.

– Но вы читали сегодняшние газеты, – сказала Пейтон. – И вам хотелось бы оградить себя от публичных скандалов.

– Дело не только в скандалах, – возразил Ландау. – Прежде всего мы должны заботиться о пациентах.

– Заботиться о пациентах? – переспросила она.

– Мы проконсультировались по поводу вашей ситуации с адвокатом. С нашей точки зрения, существует два возможных объяснения того, почему вы попали в такую неприятную ситуацию. И оба они негативные. Первый вариант. Вы имеете какое-то отношение к смерти Гэри Варнса. Вы отвезли его тело на пристань и пытались покончить с собой, приняв большую дозу снотворного. Если это соответствует действительности, то вы не имеете права работать с пациентами.

– Это не соответствует действительности, – выпалила она, чуть не взорвавшись от злости. – Мой адвокат не разрешает мне разглашать подробности этого дела, но я могу сказать только одно: меня подставили.

– Это второй возможный вариант развития событий, – вмешался доктор Шефилд. – Поверьте, мы не исключаем такой возможности.

– Но дело в том, что если вас подставили, то вам следует как можно скорее выяснить, кто стоит за всем этим. Поэтому вы не можете работать младшим врачом-ординатором в нашей больнице, – заключил доктор Ландау.

Его слова потрясли Пейтон до глубины души.

– Меня выгоняют из программы стажировки? – напрямик спросила она.

Доктор Ландау опустил глаза.

– Мы бы хотели, чтобы вы взяли академический отпуск на год. Приходите через год, когда эта неприятная ситуация разрешится.

Пейтон молчала, ошарашенная всем, что здесь произошло. В общем-то, это ее не удивило. Она ожидала услышать нечто подобное, но для нее это оказалось тяжелым ударом. Ведь она мечтала о том, как в один прекрасный день в этом самом кабинете, в присутствии доктора Шефилда доктор Ландау радостно объявит ей, что ее назначили главным врачом-ординатором больницы и что он считает ее лучшим кандидатом на эту должность. Сегодня же особой радости на лицах присутствующих здесь не наблюдалось.

– Я поступлю так, как этого требует сложившаяся ситуация, – сказала она.

Мужчины вздохнули с облегчением. Она быстро приняла решение, и им не пришлось ее долго уговаривать. Они пожали Пейтон руку, пожелав удачи.

Она молча вышла из кабинета, оставшись наедине со своими мыслями.

 

* * *

 

Пейтон собирала вещи, освобождая свой личный шкаф, когда запищал ее пейджер. Это было сообщение от Тони Фэлкоуна. Она зашла в комнату дежурного врача. Здесь был телефон, и можно было поговорить, не опасаясь, что кто-нибудь из коллег услышит ее разговор.

– Что случилось? – спросила она.

– Получил кое-какую информацию от моего человека, который работает в полиции.

– Новости плохие или хорошие?

– И то, и другое. Обыск, который провел у вас детектив Болтон, дал очень интересные результаты.

– Интересные результаты? Ведь он забрал только металлическую коробку с моим пистолетом.

– Точно. Но только пистолета там не было.

Она села на стул.

– Этого не может быть. Ведь я даже ни разу не пользовалась этим пистолетом. Я купила его в то время, когда меня преследовал тот ненормальный. Пистолет хранился в коробке, коробка была заперта на ключ. Она лежала на верхней полке в шкафу, в моей спальне.

– Коробка именно там и находилась, но пистолета в ней не было.

– Значит, кто-то его украл.

– Вот на этом мы и будем строить нашу версию.

– Это не версия. Этому есть только одно разумное объяснение – пистолет украли. И это доказывает, что меня подставили. Если найдут мой пистолет, то можно будет сделать баллистическую экспертизу, я права?

– Совершенно правы.

– Тогда экспертиза подтвердит, что Гэри Варнс был убит не из моего пистолета тридцать восьмого калибра марки «смит-и-вессон».

– Все это так. Но как человек, подставивший вас, мог узнать, что вы храните пистолет в металлической коробке на верхней полке шкафа?

– Точно так же, как полиция узнала об этом. Я давала показания по поводу судебного иска, связанного с происшествием в Хейвервиле.

– Думаю, такое возможно. Или вы еще кому-нибудь рассказали о пистолете?

– Единственный человек, который знал о нем, это Кевин.

– Именно это я и имею в виду.

Пейтон сжала телефонную трубку.

– Полагаю, что вы идете по ложному следу.

– Действительно? Я пересматриваю свои заметки, которые сделал во время нашей совместной беседы. И мне хочется кое-что у вас уточнить. Где был Кевин в ту ночь, когда похитили Варнса?

Она задумалась.

– Мы поссорились. Потом он ушел.

– А в ту ночь, когда Варнса убили?

– Его тоже не было дома.

– Вы знаете, где он был?

– Честно говоря, понятия не имею. – Наступила тишина, ей показалось, что он что-то записывает в своем блокноте.

– Давайте совершим экскурс в прошлое, – сказал Тони. – Вспомним ту ночь, когда этот парень, Энди Джонсон, упал или прыгнул, ну, в общем, оказался на рельсах метро. Где был Кевин в эту ночь?

– Он был на семинаре в Нью-Йорке.

– Вы уверены?

– Не совсем. Я сейчас вспомнила, что он вернулся домой после этого семинара раньше, чем планировал. Он сказал, что ему там не понравилось. Я не знаю точно, когда он вернулся в Бостон.

Опять повисла тягостная пауза. Пейтон решила, что Тони опять что-то записывает.

– Что вы думаете об этом? – спросила она.

– Думаю, это хорошо, что вы с Кевином согласились работать с разными адвокатами. У вашего мужа может быть больше проблем, чем я считал.

– Не больше, чем у меня.

– Почему вы так думаете?

– То, что мне не известно, где Кевин был в эти три ночи, не означает, что больше никто не знает, где он был на самом деле.

– Вы полагаете, что у него есть алиби?

У Пейтон засосало под ложечкой. Уже не в первый раз она задумывалась над этим, но только сегодня высказала свои мысли вслух.

И ей это не понравилось.

 

43

 

В пятницу, в девять часов утра, двадцать три присяжных заседателя сидели в комнате без окон, в цокольном этаже старого здания суда. Они ожидали начала очередного действа, возлагая большие надежды на сегодняшнее заседание. Присяжные успели заметить, что около комнаты совещаний собралась большая толпа репортеров.

По закону заседания присяжных обычно проходили при закрытых дверях. В совещательную комнату могли входить только сами присяжные и государственный обвинитель. В соответствии с Конституцией коллегия присяжных должна уравновешивать полномочия обвинителя. На практике же прокурор почти всегда получал то обвинительное заключение, которое ему было нужно. Сегодня Чарльз Оун хотел получить голову Пейтон Шилдс.

– Доброе утро, – сказал он, приветствуя публику.

Оун улыбался, и улыбался вполне искренне. По всем признакам это дело должно было стать громким и резонансным. Красивая женщина, талантливый врач, и ее муж-юрист подозревались в совершении убийства. Жертвой был прежний возлюбленный и возможный любовник. Это дело станет переломным моментом в карьере Оуна и пропуском в круг тех людей, которые всегда присутствуют на разных ток-шоу. Он так долго ждал этого! Оун был ветераном с двадцатилетним стажем. За его плечами было множество серьезных уголовных дел, большую часть которых он выиграл. Но средства массовой информации как-то обходили его своим вниманием. Он работал на окружного прокурора, который просто обожал быть в центре внимания журналистов и всеми возможными и невозможными способами пытался привлечь внимание прессы к своей персоне. Оун, как рабочая лошадка, выигрывал для него самые громкие дела, а на пресс-конференциях все лавры доставались начальнику. В вечерних новостях неизменно фигурировал окружной прокурор, Оун же всегда оставался за кадром. Он выполнял черную работу, а прокурор пожинал плоды его трудов, и он поклялся себе, что на этот раз все будет по-другому.

Нельзя сказать, чтобы окружной прокурор дал ему полную свободу действий. У Оуна была своя наступательная стратегия. Вперед на полной скорости! Таков был его девиз. В этот день все складывалось просто великолепно. В пять минут десятого его первый свидетель уже произнес присягу и был готов давать показания.

– Назовите ваше имя, сэр, – сказал Оун.

– Стивен Висли.

– Где вы работаете?

– Я работаю помощником адвоката в юридической фирме «Марстон и Уилер».

Задав несколько удачно сформулированных вопросов, прокурор подвел Бисли к сути дела, представив его другом Кевина Стоукса, человеком, которому присяжные заседатели могут доверять. В голосе Бисли ощущалось некоторое отвращение, когда он описывал тот щекотливый телефонный разговор с Пейтон Шилдс и сообщил, что, кроме голоса самой Пейтон, он слышал еще чей-то незнакомый голос.

– Что вы услышали? – уточнил Оун.

– Я услышал мужской голос.

– Что он сказал?

– Он сказал: «Ты можешь не стесняться. Я уже видел тебя голой».

Оун сделал паузу. В этом-то и состоит вся прелесть общения с присяжными заседателями. Никаких ограничений в свидетельских показаниях, основанных на слухах. Он может прервать свидетеля в любой момент и дать свои объяснения услышанному.

– Я предлагаю вниманию присяжных первое вещественное доказательство, – сказал Оун. – Это копии счетов за телефонные переговоры. Телефонные звонки были сделаны из квартиры Гэри Варнса. Я хочу обратить ваше внимание на одну строчку. Здесь указано, что из квартиры Гэри Варнса был сделан звонок в отель «Волдорф-Астория», который находится на Манхэттене. Все именно так, как рассказал мистер Бисли.

Он дал время присяжным ознакомиться с документом. Пожилая женщина, сидевшая в первом ряду, подняла руку, и Оун напрягся. Здесь, в отличие от судебного заседания, присяжным заседателям было разрешено задавать вопросы, и обвинитель никогда не мог предугадать, что может их заинтересовать.

– Прошу прощения, – сказала она. – Мистер Бисли говорит, что Пейтон Шилдс изменяла своему мужу с Гэри Варнсом?

Оун улыбнулся. Ничто так не помогает в работе, как вовремя заданный вопрос.

– Это вам решать.

– Хорошо, вы убедили меня. Что у вас есть еще?

Обвинитель старался вовсю, чтобы не пропал кураж. Жаль, что нельзя включить эту женщину в основной состав присяжных.

– Наверное, нам стоит перейти прямо к фотографиям тела Гэри Варнса, которое грубо запихнули в багажник машины Пейтон Шилдс.

Он отпустил свидетеля и подошел к столу, на котором лежали вещественные доказательства.

 

* * *

 

Большую часть дня Кевин провел в поисках какого-нибудь уединенного места, где можно было бы спокойно сесть и все обдумать. Дженнифер дала ему задание составить список возможных свидетелей, которые помогли бы построить нужную тактику защиты. Все утро телефон в квартире разрывался от звонков. Даже несколько газетных изданий за пределами Бостона заинтересовались этим делом. Все закончилось тем, что Кевин просто сбежал в парк, чтобы заняться своими собственными делами.

Адвокат сказала ему, что рассмотрение дела продвигается очень быстро. Пресловутая тайна заседаний присяжных заседателей – всего лишь миф. Всегда происходит утечка информации. После первого же судебного заседания все газеты в один голос стали заявлять, что прокурор собрал достаточно улик, чтобы добиться вынесения обвинительного приговора.

Он пришел домой в половине седьмого. Пейтон еще не было. Они не планировали этого заранее, но казалось, что они избегали друг друга после беседы в кабинете Тони Фэлкоуна. Кевин надел спортивные шорты и решил совершить небольшую пробежку. Как только он спустился с крыльца своего дома, какой-то мужчина, стоявший в стороне, преградил ему дорогу.

– Как поживаете, Кевин?

Сначала он подумал, что это какой-то журналист, но потом присмотрелся к нему повнимательнее. Он никогда не был знаком с Чарльзом Оуном, но часто видел его фотографии в газетах.

– С каких это пор обвинители выслеживают подозреваемых возле их дома?

– Я слышал, что у вас свой собственный адвокат, – сказал Оун, уходя от ответа на его вопрос.

– Это правда. И вам следует разговаривать с ней, а не со мной.

– Вы – юрист. Мы могли бы поговорить.

В первый момент Кевин решил проигнорировать его предложение, но любопытство взяло верх.

– О чем?

– О вашем будущем.

– Оно довольно туманное.

– Гораздо страшнее то, о чем я сейчас думаю, – произнес Оун. – Но в ваших силах все изменить.

– Пытаетесь уберечь меня от какой-то тайной опасности? Если вы что-нибудь знаете, то скажите об этом моему адвокату.

Кевин уже повернулся, чтобы уйти, но прокурор задержал его.

– Я предлагаю вам сделку.

Кевин остановился.

– Какую сделку?

– Я хочу помочь вам построить дело против вашей жены.

– Почему вы думаете, что я соглашусь на это?

– Потому что она изменяла вам.

Кевин отступил на шаг. Ему показалось, что его сильно ударили кулаком в грудь.

– Пейтон отрицает это.

– Они все обычно отрицают подобные вещи, не так ли? – усмехнулся Оун.

Кевин почувствовал, как в нем вскипает ярость, но старался держать себя в руках.

– Меня не интересуют подобные сделки.

– Ты только послушай меня, парень. Твоя жена очень легкая мишень, ведь в багажнике ее машины нашли труп. Мы можем повернуть дело так, как будто все это просто ревность обманутого мужа. Все будет зависеть от того, смогу ли я доказать, что твоя жена спала с Варнсом, до того как его убили.

Кевин не ответил. Он пытался даже не реагировать на его слова.

Однако Оун заговорил снова.

– В данный момент у меня нет железных доказательств, что вы знали об этом, до того как все случилось. Ваш друг Бисли сегодня утром нес присяжным какую-то ерунду о том, что не помнит, рассказал ли он вам о телефонном звонке вашей жены.

Кевину стало легче на душе. Может быть, Стив все-таки был ему другом. Или, возможно, Оун просто блефует.

– Если у вас нет доказательств, то зачем мне заключать с вами сделку?

– Потому что они у меня будут к тому времени, когда начнется судебный процесс. Я обещаю вам. Но тогда уже будет поздно заключать со мной сделку. Итак, я даю вам один день на размышление. Найдите мне что-нибудь, что сможет стать железной уликой против вашей жены, и можете спать спокойно. Мы докажем вашу полную невиновность. Или, если хотите, можете встать на сторону своей жены. Жены, которая изменяет вам. И вам придется разделить ее участь.

Кевину хотелось сказать, чтобы Оун убирался к черту, но он не мог произнести ни слова. Он лишь молча наблюдал за тем, как прокурор повернулся и зашагал прочь.

 

44

 

Кевин переоделся ровно за пять минут. Он сменил спортивные шорты на деловой костюм. Еще через двадцать минут он уже был в юридической конторе Дженнифер Данвуди.

На первый взгляд могло показаться, что такая женщина, как Дженнифер, ни при каких обстоятельствах не могла быть женой Тони Фэлкоуна. И совсем не потому, что она носила свою девичью фамилию. Несмотря на все его таланты и врожденный вкус, в Тони все еще оставалось что-то от ловкого адвоката, который долгое время занимался уголовными делами. Дженнифер же была изысканной, привлекательной женщиной. Она всегда элегантно одевалась. Если учесть, что в прошлом она была судебным обвинителем, Дженнифер скорее могла бы подать жалобу на такого адвоката, как Тони, чем выйти за него замуж.

В этот день Кевин был ее последним клиентом, да к тому же она не готовилась специально к этой встрече. Он рассказал ей о своей встрече с Оуном. Она слушала его, держа наготове ручку, но ничего не записывала.

– За этим явно что-то кроется, – сказала она с возмущением. Скорее всего, в ней говорил бывший судебный обвинитель. – Не могу поверить, что Оун решил встретиться с вами лично. Ведь он знает, что именно я ваш адвокат.

– Давайте оставим его в покое. Что нам следует предпринять?

Она положила ручку на стол и скрестила руки.

– А что вы хотели бы предпринять?

– Вы что, Сократ? Зачем отвечать вопросом на вопрос?

– Я просто хочу знать, что вы по этому поводу думаете.

– У меня все это вызвало определенную эмоциональную реакцию. Но отложим чувства в сторону. Полагаю, все здесь сводится к одному вопросу. Зачем какому-то обвиняемому по делу заключать сделку, если он уверен в том, что обвинитель никогда не сможет доказать вину этого самого обвиняемого?

– Мощный аргумент.

– В этом есть смысл, не так ли?

– Совершенно с вами согласна.

– Значит, вы согласны, что мне не следует заключать с ним сделку?

– Вы хотели бы, чтобы я убедила вас в обратном? – спросила она.

– Только в том случае, если вы считаете, что у вас есть веская причина убедить меня изменить свое решение.

– Что вы хотите сказать?

– Я ни одной минуты не сомневался в том, принять ли мне предложение Оуна. Но хотелось бы понять причину, почему он решился на это. Я пытаюсь тщательно все проанализировать. Думаю, мне нужно объективно оценить сложившуюся ситуацию и разобраться в наших с Пейтон отношениях. Но чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что я просто пытаюсь найти разумные аргументы, подтверждающие то, что подсказывает мне интуиция. А главным является то, что я люблю Пейтон и никогда не смогу предать ее. Это для меня очень важно, и я хочу, чтобы вы знали об этом, если вдруг Оун попытается предложить вам подобную сделку.

– Я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду.

– Прекрасно, – сказал он, посмотрев на часы. – Прошу прощения, я задержал вас. Я ругаю себя за то, что не сказал всего этого еще вчера, когда мы с Пейтон разговаривали с Тони. Поэтому мне необходимо было рассказать вам.

– Не беспокойтесь, я все понимаю.

Он встал и направился к двери.

– Кевин, – окликнула она его.

– Да? – повернувшись к ней, сказал он.

– Я поняла, что есть еще одна очень важная причина, почему вы не согласились принять предложение Оуна.

– Что же это за причина?

– Вы искренне верите в то, что Пейтон невиновна, и вы никогда не сможете признать человека виновным без серьезных на то оснований.

– Я считаю, что это само собой разумеется.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен.

– Каждый понимает по-своему. Для кого-то это очевидно, а для кого-то нет.

Он помолчал немного, тщательно обдумывая ответ.

– По-моему, здесь не может существовать двух мнений. Все вполне понятно. Я уже говорил вам, что люблю Пейтон.

Адвокат молчала, как будто ожидая, что он продолжит свою мысль.

Но Кевин просто попрощался с ней и вышел из кабинета.

 

* * *

 

На Пейтон была легкая бело-голубая пижама. Это была ее любимая вещь. Она стояла босиком перед зеркалом в ванной комнате и чистила зубы. Было уже очень поздно, почти полночь. Пейтон выглядела совершенно измученной. Почти раздавленной.

Отец посоветовал ей не читать газет, но как же можно было их не читать? Пикантные подробности, которые полиция и судебный обвинитель время от времени милостиво выдавали в прессу, были для нее единственным источником информации. Она почти ни с кем не общалась, даже с Кевином. С ним ей меньше всего хотелось разговаривать. Отношения между ними значительно ухудшились после того разговора, который произошел в кабинете Тони. Кевин извинился перед ней, но она уже не могла доверять ему так, как доверяла все эти годы. Пейтон чувствовала себя не в своей тарелке, оттого что ей приходилось сомневаться в его искренности, но она также понимала, что и он уже не доверяет ей так, как раньше. Сегодня днем она поделилась своими сомнениями с Тони, и он дал ей один совет. Это, конечно же, совпадало с его общей стратегией ведения дела, но он сказал, что они не смогут быстро наладить свои отношения.

– Тони хочет, чтобы мы прошли проверку на детекторе лжи, – сообщила она Кевину.

Кевин уронил зубную щетку в раковину. Придя в себя, он поднял ее.

– Зачем?

– Скорее всего, потому что он уверен: мы пройдем эти тесты.

– Конечно, мы их пройдем, – согласился он, нервно усмехнувшись. – Но результаты этих тестов не могут служить вещественным доказательством в суде. Да к тому же эксперты, которые проводят их, очень часто делают ошибки. Зачем подвергать себя риску, если мы все равно не сможем использовать результаты тестов в суде?

– Тони сказал, что если мы пройдем проверку, то он попросит у судебного обвинителя разрешения показать результаты присяжным заседателям. Это может произвести благоприятное впечатление на них, даже если мы не сможем использовать результаты тестирования в качестве доказательства в суде.

– Но обвинитель может не согласиться выполнить нашу просьбу.

– Тони утверждает, что если он откажется, то это будет грубейшей ошибкой с его стороны и мы сможем поднять в прессе огромную шумиху. Все будет выглядеть так, словно окружной прокурор пытается скрыть от общественности правду.

Кевин промыл рот и поставил зубную щетку в стакан.

– А что будет, если мы не пройдем эти тесты?

Они одновременно посмотрели в зеркало. Их взгляды встретились.

– Ты имеешь в виду, что будет, если эксперт сделает какую-нибудь ошибку и решит, мы говорим неправду?

– Ну да. Именно это я и имею в виду.

– Тони говорит, что в таком случае мы не будем показывать результаты тестов. Никто даже не узнает, что мы проходили проверку на детекторе лжи.

Он глубоко вздохнул.

– Ты уже приняла какое-нибудь решение?

– Нам нужно вместе принять решение. Поскольку мы готовим общую защиту, то Тони считает, что, если один из нас пройдет тест, а другой откажется, это повредит нашему делу.

– Ты хочешь, чтобы я согласился?

– Только если ты сам этого хочешь.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

– Хорошо. Я согласен.

– Спасибо, – сказала она, выключая свет.

 

45

 

Пейтон сидела на надувной резиновой подушке, которая лежала на твердом деревянном стуле. Вторая такая же подушка находилась у нее за спиной. На правую руку был надет манжет прибора для измерения артериального давления. К двум пальцам левой руки были подключены электроды. Грудь и живот опоясывали провода пневмометра.

Напротив нее сидел бывший агент ФБР Айк Соммерс. По мнению Тони Фэлкоуна, он был одним из лучших частных экспертов, проводящих тесты на детекторе лжи. Он проверял работу усилителя сердечных ритмов и прибора, контролирующего влажность кожи. Эти приборы стояли перед ним на столе. Рулон бумаги, прикрепленный к прибору, медленно вращался, и на бумажной ленте самописец рисовал чернилами зигзагообразные линии.

– Все готово, – объявил Айк.

Пейтон почувствовала легкую тошноту. Утром она так нервничала, что не смогла заставить себя позавтракать. Теперь она жалела, что решила проходить тест после Кевина. Ей пришлось долго сидеть в коридоре и ждать, пока он пройдет всю процедуру. Волнение Пейтон настолько усилилось, что она уже почти не могла с ним справляться.

– Нам выйти? – спросил Тони. Он сидел в дальнем конце комнаты рядом со своей женой Дженнифер.

– Эти тесты являются частью совместной защиты наших клиентов, – объяснила Дженнифер. – Мы присутствовали, когда Кевин проходил тесты. Я считаю, что нам нужно находиться рядом, и когда это будет делать Пейтон. Если, конечно, не будем ей мешать.

– Я себя вполне нормально чувствую, – сказала Пейтон. Все-таки она была рада, что они попросили Кевина выйти и подождать в коридоре.

– Тогда давайте начнем, – предложил Айк.

Тони заранее объяснил Пейтон, как проводится проверка на детекторе лжи. Она уже знала, что прежде всего эксперт постарается создать непринужденную атмосферу и усыпить ее бдительность. Он будет задавать ей простые вопросы, чтобы она успокоилась и вела себя раскованно. Любите ли вы цветы? Была ли у вас когда-нибудь собака? Фиолетового ли цвета ваши волосы? Вот с таких вполне невинных вопросов все и начнется. Но она уже знала, что это делается для того, чтобы все физиологические показатели ее тела, которые фиксируются приборами, пришли в норму. Это напоминало игру в кошки-мышки. Эксперт сначала успокаивает ее, а потом ловит на какой-нибудь небольшой лжи, чтобы понять, что в таком случае показывают приборы. Обычно эксперт задает такой вопрос, на который даже самый правдивый человек не сможет ответить, не солгав.

– Находясь в церкви, вы когда-нибудь думали о сексе?

– О-о нет.

Пейтон закусила губу. Какое вероломство! Тут и без детектора лжи ясно, что она солгала, отвечая на этот вопрос.

В комнате стояла полная тишина, пока эксперт проверял результаты этого теста. Казалось, он удовлетворен тем, что зафиксировали приборы. Пейтон поняла, что ее просто поймали. И теперь эксперт уже знает, что показывают приборы, когда она лжет. Сейчас он проверит ее честность на вопросах, имеющих отношение к делу.

– Ваше имя Пейтон?

– Да.

– Вы любите мороженое?

– Да.

– Вы врач?

– Да.

– У вас были сексуальные отношения с Гэри Варнсом?

– Да.

Пейтон посмотрела на адвокатов и поняла, что они не ожидали услышать такой ответ. Она решила, что ей нужно объяснить, почему она так ответила.

– Это было летом, перед тем как я поступила в колледж. Мы с ним встречались.

– Отвечайте только «да» или «нет», – заметил эксперт.

Ей показалось, что адвоката Кевина не удовлетворило ее объяснение. Пейтон почувствовала досаду. Теперь ее ответ могут неправильно истолковать. Но эксперт продолжал задавать вопросы.

– Сегодня воскресенье?

– Нет.

– Вы когда-нибудь совершали восхождение на Эверест?

– Нет.

– Это вы убили Гэри Варнса?

– Нет.

– Вы сейчас сидите?

– Да.

– Вы женщина?

– Да.

– Вы знаете, кто засунул тело Гэри Варнса в багажник вашей машины?

– Нет.

– Вы плохо слышите?

– Нет.

– Вы хорошо знаете китайский язык?

– Нет.

– Вы прятали свой пистолет от полиции?

– Нет.

– Вы рады, что этот тест уже закончился?

– Да, – сказала она, устало улыбаясь.

Эксперт выключил прибор.

Тони подошел к ней и похлопал по плечу. Дженнифер же, не сказав ни слова, направилась к двери.

– Что с ней? – удивилась Пейтон.

– А-а, с ней все будет в порядке.

– Ей не понравились мои слова, о том что я занималась сексом с Гэри Варнсом?

– Насчет этого можете не волноваться, – успокоил ее Тони.

– Я же говорила вам, что Гэри был моим первым мужчиной. Мы начали жить с ним половой жизнью тем летом, когда я закончила школу. Это было задолго до того, как я встретила Кевина.

– Я понимаю.

– Эксперт неправильно сформулировал вопрос. Я ответила на него совершенно честно.

– Вы абсолютно правы.

– Нужно, чтобы кто-нибудь объяснил это Дженнифер. По ее лицу видно, что она думает, будто я врала о том, что у меня не было с Гэри никаких сексуальных отношений.

– Успокойтесь. С ней все будет в порядке.

Пейтон больше не сказала ни слова, но в душе все больше и больше убеждалась в том, что адвокат Кевина уже не на ее стороне.

 

* * *

 

Пейтон решила подождать официальных результатов проверки в кабинете своего адвоката. Когда она вернулась в приемную, то с удивлением обнаружила, что Кевин уже ушел. Она подумала, что, наверное, он просто побоялся увидеть результаты этих тестов. А может быть, разозлился, когда Дженнифер, толком во всем не разобравшись, рассказала ему, как его жена ответила на вопрос о том, имела ли она сексуальные отношения с Гэри Варнсом.

Пришлось еще немного подождать, пока эксперт расшифровывал показания приборов. По совету Тони Пейтон пошла пообедать и вернулась через полтора часа. Секретарь направила ее прямо в кабинет Тони. Она молча вошла в кабинет. На ее лице читался немой вопрос.

– Вы прошли тест, – сказал Тони.

Она с облегчением вздохнула, едва держась на ногах, и в изнеможении опустилась на диван.

– А Кевин?

– Вы оба прошли тест.

Пейтон пыталась не обнаружить своего удивления.

– Это великолепно.

– Да. Просто фантастика.

– Но нам нужно разъяснить всем, почему я ответила утвердительно на вопрос о том, были ли у меня сексуальные отношения с Гэри Варнсом. Я не хочу, чтобы мой ответ истолковали так, будто я изменяла Кевину.

– Я уже все уладил с экспертом. На самом деле в любом таком тесте важными являются три, от силы четыре вопроса. В письменном отчете будут присутствовать только три самых важных вопроса: вы ли убили Гэри Варнса, знаете ли вы, кто засунул его тело в вашу машину, и прятали ли вы свой пистолет от полиции. Никто никогда не узнает, что вам задавали вопрос о том, были ли у вас отношения с Гэри Варнсом.

– Но адвокат Кевина знает об этом.

– Она слышала ваши объяснения.

– Я думаю, что она мне не поверила.

– Послушайте, вы должны все объяснить своему мужу.

Зазвонил внутренний телефон. Тони нажал кнопку, и раздался голос секретаря.

– Пришел мистер Эспозито. Он хочет вас видеть.

– Я сейчас выйду, – проговорил адвокат, отключив внутреннюю связь. Потом встал и направился к двери. – Я быстро вернусь, Пейтон. Это мой портной. Он всего лишь хочет снять пару мерок.

– Да, конечно, – сказала она.

Тони ушел, и Пейтон осталась одна. Она оглядела кабинет. Сначала осмотрела литографии Дэвида Хокни, которые висели на стене, а потом ее внимание привлекли лежавшие на столе Тони бумаги. Она попыталась рассмотреть их повнимательнее, не вставая с дивана, но потом решила подойти ближе. На столе лежала копия вопросов, которые задавал ей эксперт. Пейтон взяла этот документ. Под ним лежал список вопросов, заданных Кевину.

Она сначала посмотрела на документ с вопросами, которые были заданы ей. На нем стояли некоторые пометки, сделанные рукой Тони. Как он и обещал, вопрос о сексуальных отношениях с Гэри Варнсом был вычеркнут из списка. Рядом значилась небольшая пометка о том, что этот вопрос не нужно включать в окончательный отчет.

Пейтон положила документ на стол и взяла перечень вопросов, заданных Кевину. Поначалу ей показалось, что это те же самые вопросы. Конечно же, его не спрашивали о том, были ли у него сексуальные отношения с Гэри Варнсом. Но, бегло просмотрев этот список, она заметила, что в нем чего-то не хватает. Она еще и еще раз снизу вверх, а потом сверху вниз просмотрела перечень вопросов, подумав, что могла просто пропустить то, что искала.

Это обязательно должно быть здесь.

Но этого вопроса не было в списке: эксперт не спросил Кевина о том, он ли убил Гэри Варнса.

Она вздрогнула, и листок бумаги затрепетал в ее руке. До Пейтон наконец дошел смысл всего происшедшего. Кевин прошел тест, но ему задали всего два вопроса, относящихся к сути дела, да и то они скорее были направлены на то, чтобы выяснить, принимал ли он какое-то участие во всем этом деле, уже после того как было совершено убийство. Кевина спросили, он ли засунул труп Гэри Варнса в багажник машины Пейтон и он ли спрятал пистолет Пейтон.

Открылась дверь, и Пейтон быстро положила на стол оба документа.

Тони несколько озабоченно посмотрел на нее.

– У вас такой вид, будто увидели привидение.

– В самом деле?

– С вами все в порядке?

Она пыталась не смотреть на стол, на котором лежал этот злополучный список вопросов теста.

– Надеюсь, что все в порядке, – сказала она, но голос выдавал ее волнение.

 

46

 

Пейтон позвонил Тони. По его голосу она сразу же поняла, что у него плохие новости. Она думала, что уже готова ко всему, что неизбежно должно было произойти. Пейтон постоянно повторяла, как заклинание, слова Тони о том, что обвинительный приговор – это всего лишь листок бумаги и что ее в конце концов оправдают. И все же она чуть не уронила телефонную трубку, когда адвокат сообщил ей ужасную новость.

– Это обвинительный приговор по двум пунктам, – объявил он.

– Объясните мне, что это значит, – попросила Пейтон. У нее дрожали руки.

– Вас с Кевином обвиняют в одном и том же преступлении. По первому пункту приговора вас обвиняют в совершении убийства второй степени. По второму пункту – в соучастии после события преступления.

– Убийство второй степени? Это хорошо. Я имею в виду, что это лучше, чем первой степени. Я права?

– Но за это преступление тоже предусматривается наказание в виде пожизненного заключения.

– Тогда в чем разница между убийствами первой и второй степени?

– Обвиненный в убийстве второй степени имеет право на условно-досрочное освобождение под честное слово.

– Великолепно. Может быть, руководство больницы разрешит мне продолжить стажировку, когда мне исполнится шестьдесят два года и я выйду из тюрьмы.

– Это не такой уже и долгий срок. Но я сейчас не об этом думаю.

По его голосу Пейтон поняла, что он был явно чем-то озадачен. Это ее встревожило.

– Что вас так беспокоит, Тони?

– Честно говоря, по-моему, это очень странный приговор.

– Что вы имеете в виду?

– В юридической практике различие между убийствами первой и второй степени состоит в том, что первое является заранее обдуманным действием, а второе непреднамеренным. В нашем случае вопрос состоит в том, имели ли вы время все заранее обдумать, прежде чем выстрелить в Гэри Варнса. Иначе говоря: спланировали ли вы с Кевином все заранее. Обычно обвинитель выносит приговор и обвиняет вас в убийстве первой степени, но при этом в качестве запасного варианта придерживает обвинение в убийстве второй степени. Это на тот случай, если присяжные посчитают, что представленные доказательства не очень убедительны и нельзя точно определить, было ли это преднамеренным убийством.

– Значит, он проявил снисходительность?

– Нет. Я думаю, что он проявил смекалку.

– Объясните, пожалуйста.

– Если бы он выдвинул обвинение в убийстве первой степени, то вас не имели бы права отпустить под залог. Вы с Кевином сидели бы в тюрьме до самого суда.

Пейтон покачала головой. Она так и не смогла сообразить, в чем дело.

– Значит, все-таки по какой-то причине он решил смягчить обвинение?

– Совсем наоборот. Ему как раз на руку то, что вы будете вместе.

– Я не понимаю.

– Он не хочет, чтобы вы ожидали суда, сидя в разных тюремных камерах. Он хочет, чтобы вы продолжали жить в одной квартире и спать в одной постели.

– Почему?

– Вы же читали газеты. Заседания присяжных проходит при закрытых дверях, но в прессу уже просочилась информация о том, что государственный обвинитель считает, будто у вас с Гэри Варнсом были сексуальные отношения.

– Но ведь это неправда.

– Это не остановит его, и он будет пытаться доказать, что прав. Если вы считаете, что это плохо, то вам стоит подождать, пока начнется судебный процесс и прокурор представит все доказательства вашей так называемой неверности.

Ее вдруг как молнией поразило.

– Представляю себе, что может подумать об этом Кевин.

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Разрешив вам остаться вместе, Оун просто нагнетает обстановку. Чем дольше вы будете находиться вместе, тем больше вероятность того, что вы начнете ссориться. Кевин будет пытаться выяснить, было ли что-нибудь между вами и Гэри Варнсом.

– Оун надеется, что наша жизнь превратится в сплошной кошмар.

– И не только это. Чем больше вы будете ссориться и выяснять отношения, тем скорее у одного из вас сдадут нервы и он прикончит другого.

– Я никогда не сделаю этого. И Кевин тоже не сможет.

– Никогда не говорите никогда.

Пейтон опустила голову, раздумывая о его словах. Она глубоко вздохнула.

– И что же теперь делать?

– Не стоит доводить дело до того, чтобы был выдан ордер на ваш арест и полицейские надели на вас наручники, а потом препроводили в камеру предварительного заключения. Я позвоню Оуну и попытаюсь уговорить его дать вам время прийти в себя. Я уже сказал, что вам предъявят обвинение, а затем, возможно, выпустят под залог. Как только я все улажу, то сразу же позвоню вам.

Она неподвижно сидела, уставившись на пустую стену и чувствуя себя совершенно беспомощной. Наконец свершилось самое ужасное. Ее обвиняют в убийстве.

– Пейтон, с вами все в порядке?

Она почти не слышала того, что ей говорил Тони. Ей казалось, что он находится на другом краю света.

– Да, конечно, – проговорила она тихим, спокойным голосом. – Встретимся на грандиозном приеме под названием судебное заседание.

 

47

 

Тони Фэлкоун пропустил вечерние новости, которые обычно передавали в шесть часов. Поэтому в одиннадцать, удобно устроившись на своей роскошной кровати, он ловил каждое слово телекомментатора. Он не знал наверняка, какой отклик в средствах массовой информации получит вся история, и это, конечно, не давало ему покоя. С одной стороны, вся эта шумиха может расстроить его клиентку. С другой стороны, какого лешего он должен волноваться по этому поводу? Если ему не удастся привлечь внимание прессы к своей персоне, то журналисты найдут себе другого кумира, какого-нибудь посредственного адвокатишку.

– Дженнифер, скорее иди сюда! – закричал он.

Из ванной комнаты появилась его жена. На ней был шелковый халат в восточном стиле. В руке она держала расческу.

– Это сенсация дня! – сказал он и усилил звук.

На экране телевизора элегантная ведущая рассказывала о последних событиях. Зрителям была хорошо знакома ее особая манера подавать горяченькие, сенсационные новости.

– Сегодня в ходе судебных слушаний по делу, которое по праву называют самым громким уголовным делом в Бостоне, наметился значительный прорыв.

На экране, на заднем плане, появилась фотография Пейтон. Это была очень хорошая фотография. На ней Пейтон выглядела весьма сексуально. Слегка приоткрытый рот, развевающиеся на ветру волосы. Наверняка фотографам пришлось сделать немало снимков, прежде чем они смогли поймать именно это манящее, чувственное выражение ее лица. Именно такой образ Пейтон как нельзя лучше соответствовал той интерпретации событий, которую они давали в своей программе.

Телеведущая продолжала:

– Большое жюри присяжных вынесло обвинительный приговор по двум пунктам. Мужа и жену обвиняют в убийстве мужчины, который оказался ненужным в банальном любовном треугольнике. Сегодня днем на пресс-конференции помощник окружного прокурора Чарли Оун сказал следующее.

Сразу же показали запись интервью. Оун стоял на трибуне на фоне государственного флага Америки.

– Сегодня днем…

– Бла-бла-бла, – сказал Тони.

– Я хочу послушать, – остановила мужа Дженнифер.

– Ради всего святого! Ты же сама бывший обвинитель. Ты сможешь пересказать его речь слово в слово, даже если тебя разбудят среди ночи! – воскликнул Тони, махнув рукой. – Во имя всеобщей свободы и справедливости, – пародируя Оуна, произнес он низким бархатным голосом.

– Тише! – Дженнифер усилила звук. Тут на экране неожиданно появился сам Тони.

– Какого черта ты делал на телестудии?

– Я провел свою собственную маленькую пресс-конференцию.

– Ах ты, змей! Мы ведь договорились, что завтра проведем совместную пресс-конференцию.

– Ты же прекрасно знаешь, что твоему мужу нельзя доверять.

Она изо всех сил ударила его подушкой. Тони скатился с кровати и сел на ковер перед телевизором, завороженно глядя на свое изображение на экране.

– Я могу сказать, – заявил экранный Тони, – что тесты на детекторе лжи были проведены по нашей собственной инициативе и для наших собственных целей. Поэтому я не понимаю, как их результаты могли попасть в прессу. Теперь они стали достоянием широкой публики. Что ж, значит, так тому и быть. Я не боюсь признаться в том, что моя клиентка, доктор Пейтон Шилдс, еще в самом начале сказала мне, что она невиновна. И я ей верю.

Сюжет, посвященный их делу, закончился. Ведущая уже рассказывала о неоправданных финансовых затратах на реконструкцию дорог и о знаменитом проекте строительства сети дорог под названием «Биг Диг». Тони выключил телевизор.

– Что ты об этом думаешь?

Дженнифер скривилась.

– Скажу тебе откровенно: я не в восторге. Что это за бред насчет того, что ты и понятия не имеешь, откуда могли узнать о проверке на детекторе лжи?

– Эй, обвинителю можно с невозмутимым видом говорить, что он не верит в утечку информации из совещательной комнаты присяжных, а мне почему-то нельзя играть в эти игры?

– Вот как раз об этом я и говорю. Ты действительно относишься ко всему, как к игре. Поэтому я и не хотела вести это дело вместе с тобой.

– Перестань! Мы женаты уже десять лет. И настало время поработать вместе над одним делом.

– У нас совершенно разные подходы к работе. В семейной жизни это даже забавно. Но я не уверена, что в зале суда все пройдет легко и гладко.

Он игриво улыбнулся, подошел к ней и обнял за талию.

– А кому нравятся легкие победы? – сказал он и поцеловал ее в губы. Потом поцеловал уголки ее рта.

– Что ты делаешь? – немного раздраженно отреагировала она.

Его руки скользнули под ее халат. Она тряхнула головой, отбросив назад длинные рыжие волосы.

– Ну же, пойдем, – проговорил он, ведя ее к кровати. – Я покажу тебе, что значит гладко.

 

* * *

 

«Он просто нагнетает обстановку». Эти слова не выходили у Пейтон из головы. Они волновали ее больше, чем возможный арест и предъявленное обвинение в убийстве второй степени, больше всего того, что рассказал ей Тони. То, что обстановка уже достаточно накалилась, она реально ощущала на себе.

Вот и сейчас она лежала в постели и никак не могла уснуть, а время было уже за полночь. Кевин спал на своей половине кровати, хотя она чувствовала, что он только притворяется спящим. Кто смог бы сегодня уснуть, зная, что завтра надо предстать перед судом, чтобы услышать обвинение в убийстве?

– Кевин, – раздался в темноте ее голос.

– Что? – спросил он, даже не шевельнувшись.

– Почему они не спросили тебя о том, ты ли убил Гэри Варнса?

Он продолжал молча лежать в темноте. Наконец он повернулся к ней лицом.

– Откуда ты знаешь об этом?

– Я видела список вопросов, которые задавал тебе эксперт.

Он придвинулся ближе и подпер голову рукой. Наверное, он смотрел прямо на нее, но в комнате было темно и она этого не видела.

– На то была серьезная причина.

– Хотелось бы узнать, какая именно.

– Это связано с шантажом, выкупом и тому подобным. Если ты помнишь, то именно я сказал тебе, что мы не заплатим денег.

– Я очень хорошо это помню.

– А когда мы отказались заплатить выкуп, Варнса убили. Я рассказал об этом своему адвокату. Она была уверена, что я подсознательно считаю себя виновным в смерти Гэри. Дженнифер побоялась, что во время проверки на детекторе чувство вины может как-то проявиться, если мне зададут этот вопрос.

В слабом свете ночника едва угадывались очертания предметов, а Пейтон так хотелось именно в этот момент увидеть его лицо.

– Как ты считаешь, это разумное решение? – спросил Кевин.

Пейтон не была в этом уверена.

– Да, конечно, – ответила она. Сейчас, это был самый правильный ответ на его вопрос.

Он погладил ее по голове, а потом снова повернулся спиной.

– Спокойной ночи, – сказала она, но в душе у нее совершенно не было покоя. Вне всяких сомнений, это решение можно назвать разумным. Очень разумным.

Это решение было даже слишком разумным.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть, хотя знала, что сделать это ей не удастся.

 

48

 

– Встать, суд идет! – провозгласил судебный пристав. Он назвал номер дела, которое сегодня будет слушаться. – Штат Массачусетс против Пейтон Шилдс и Кевина Стоукса. Председательствует на заседании его честь судья Оскар Гилхорн, – объявил он.

Пейтон стояла рядом со своим адвокатом, Кевин – рядом со своим. Слева от них, за столом, который находился рядом с пустой скамьей присяжных, сидели Чарльз Оун и молодой помощник окружного прокурора. Пейтон показалась, что за ее спиной марширует военный оркестр. Это целая толпа фотокорреспондентов и человек тридцать репортеров встали со своих мест, чтобы приветствовать судью Гилхорна.

– Садитесь, пожалуйста, – произнес он со своего возвышения.

В зале заседаний снова стало шумно – все усаживались на свои места. Потом наступила тишина.

Пейтон сжала руками подлокотники кресла. Она не знала, что? ей сегодня придется пережить, что? может произойти в этом зале. Она была уверена, что и ее адвокат не знает этого. Тони успел сказать только то, что обвинительный приговор против них будет выполняться не столь формально, как это обычно происходит. Оун уже подал соответствующее экстренное ходатайство, которое требует законных обоснований.

– Давайте прежде всего покончим с формальностями, – сказал судья. – Что может заявить суду обвиняемая Пейтон Шилдс?

Пейтон начала подниматься со своего места, но Тони опередил ее. Он быстро встал и заявил:

– Она невиновна, ваша честь.

Судья с упреком посмотрел на него поверх очков.

– Говорите просто «невиновна», мистер Фэлкоун, – заметил он и посмотрел на Дженнифер. – Что может заявить мистер Стоукс?

– Невиновен, – сказала она.

– Мистер Оун, хочет ли обвинение что-либо заявить суду по вопросу освобождения под залог?

Судебный обвинитель встал со своего места.

– Мы допускаем возможность освобождения подсудимых под их собственную ответственность.

Судья решил все-таки выяснить позицию обвинения до конца.

– Их обвиняют в убийстве второй степени. И вы все равно допускаете такую возможность?

– Подсудимые – известные в городе люди. Вероятность того, что они скроются от правосудия, минимальна.

Тони наклонился к Пейтон и прошептал:

– Помните, что я говорил вам? Он хочет, чтобы вы оставались вместе.

– Я полагаю, позиция обвинения вполне устраивает защиту? – поинтересовался судья.

– Вполне устраивает, – одновременно ответили оба адвоката.

– Принято, – сказал судья. – А сейчас давайте перейдем к сути дела. Час назад я получил экстренное ходатайство от окружного прокурора. На первый взгляд мне показалось, что это явная попытка драматизировать предъявленное обвинение. Но, прочитав этот документ, я понял, что в нем затронут очень важный момент. Признаюсь честно, это в некотором роде мое больное место. Мистер Оун, пожалуйста, поясните нам, о чем идет речь.

– С удовольствием, – произнес он. – Уважаемому суду известно, впрочем это известно почти всему Бостону, что вчера мистер Фэлкоун провел пресс-конференцию. На этой пресс-конференции он публично заявил о том, что его клиентка, Пейтон Шилдс, невиновна. Он дал объяснения по поводу проведенных на детекторе лжи тестов. Информация об этом каким-то образом просочилась в средства массовой информации. Мистер Фэлкоун полностью отрицал свою причастность к разглашению этих сведений.

– Насколько я понял, это не является основной причиной выдвижения вами ходатайства, – прервал его судья.

– Вы правы, ваша честь. Я просто ввожу присутствующих в курс дела. Основной причиной того, что обвинение выдвинуло такое ходатайство, послужило заявление, которое мистер Фэлкоун сделал в конце своего выступления по телевидению. Вот что он сказал. Я цитирую: «Я не боюсь признаться в том, что моя клиентка, доктор Пейтон Шилдс, еще в самом начале заявила мне, что она невиновна. И я ей верю». Конец цитаты.

Тони посмотрел на Пейтон, как будто спрашивая: «Ну и что из этого?»

– Если вы внимательно проанализируете это высказывание, то поймете, что мистер Фэлкоун совершил две грубейшие ошибки. Первая ошибка: он сделал достоянием общественности то, что его клиентка сообщила ему как адвокату в личной беседе. Вторая ошибка: мистер Фэлкоун публично заявил о том, что верит тому, что сообщила его клиентка. Мы считаем, что, сделав это, он нарушил право адвоката не разглашать информации, полученной от клиента.

– Что?! – закричал Тони.

Судья стукнул молотком, призывая его к порядку.

– Мистер Фэлкоун, успокойтесь, пожалуйста.

Прокурор продолжил свою речь.

– Об этом ясно сказано в законе о праве адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента. Если какая-либо часть конфиденциальной информации добровольно разглашается, то должна быть предана гласности и вся остальная информация. Адвокат не имеет права по своему усмотрению разглашать ту часть сведений, которые выставляют его клиента в благоприятном свете, и скрывать то, что может повредить, если все эти сведения относятся к одному и тому же делу.

Судья одобрительно кивнул.

– И какое же вы предлагаете решение?

– Полностью отказаться от этой привилегии. Мы ходатайствуем перед судом о предоставлении нам протоколов всех бесед мистера Фэлкоуна с его клиенткой. Если он уверен в том, что она невиновна, и решился публично заявить об этом, то обвинение имеет право узнать о причинах такой уверенности.

– Это абсурд! – воскликнул Тони. – Это явная игра на публику!

– Сядьте, пожалуйста, – сказал судья.

Тони сел на свое место.

Пейтон изо всех сил пыталась не волноваться и выглядеть спокойной. Но она понимала, что ей это не удалось. Она просто физически ощущала, что все теле- и фотокамеры направлены сейчас только на нее.

Старый судья немного откинулся назад. Сейчас он был похож на священника, отправляющего богослужение.

– Некоторые считают меня старомодным. Некоторые полагают, что я просто очень стар. Но в мои времена адвокаты вели себя достаточно профессионально. Я ничего не имею против адвокатов, которые в зале суда разыгрывают целые спектакли, чтобы доказать невиновность своих подзащитных. Но я искренне ненавижу напыщенных шоуменов, имеющих склонность превращать судебное заседание в балаган для прессы.

Он наклонился вперед, пристально глядя на Тони. Пейтон же показалось, что его слова адресованы именно ей.

– Меня уже тошнит, оттого что каждый вечер в программе теленовостей появляются адвокаты, заявляющие о невиновности своих клиентов. Я считаю, что адвокат никогда не должен ручаться за клиента. Его задача представлять интересы клиента и защищать их.

Пейтон оглянулась и посмотрела на ложу прессы. Журналисты просто на лету ловили каждое слово судьи.

– Я признаю, что ходатайство мистера Оуна носит несколько агрессивный характер. Я считаю, что было бы несправедливо из-за глупой выходки адвоката предвзято относиться к доктору Шилдс. Суд отклоняет это ходатайство. Но, мистер Фэлкоун, считайте, что вы сами себя лишили права голоса.

– Но, ваша честь…

– Я сказал, что вы лишены этого права, – произнес он и, поднеся руку ко рту, сделал очень красноречивый жест. Потом перевел взгляд на адвоката Кевина. – Теперь что касается вас, Дженнифер. Я знаю вас с тех пор, как вы еще студенткой проходили практику в офисе окружного прокурора. И я удивляюсь, что вы потворствуете подобной глупости.

Дженнифер опустила голову, ее лицо залилось густым румянцем. Было видно, что она вне себя от злости. Понятное дело, что злилась она на Тони.

– Такого больше не повторится, ваша честь, – сказала Дженнифер.

– Я надеюсь, что не повторится. Итак, хватит уже обсуждать это. – Судья поднял свой молоток, чтобы объявить обсуждение этого вопроса законченным. – Итак, если все согласны впредь вести себя разумно, тогда мы…

– Ваша честь, – вмешался обвинитель. Момент был самым подходящим. Молоток судьи еще не успел опуститься и можно было успеть сказать еще что-нибудь. – Есть одно обстоятельство, о котором я хотел бы сообщить уважаемому суду.

– Что же это?

– Это вещественные доказательства, которые мы обнаружили, когда делали обыск в квартире обвиняемых.

– Это имеет отношение к обсуждаемому вопросу?

– Мне бы хотелось предупредить суд, что у нас возникла дополнительная проблема.

– Проблема? – поднял брови судья.

– При обыске мы обнаружили металлическую коробку, в которой обычно хранится пистолет. Эта вещь принадлежит доктору Шилдс. Мы открыли коробку, но пистолета там не было.

– Мы всегда что-то находим, а что-то теряем, – пожал плечами судья.

– Именно это я и хотел сказать, ваша честь. И это может повлиять на ход судебного разбирательства. Пистолета там не оказалось, но было кое-что другое.

Тони вскочил со своего места.

– Ваша честь, всем известно, что ордер на обыск дает право изымать только те вещественные доказательства, которые там перечислены. В этом ордере значились только металлическая коробка и пистолет. И больше ничего. Какие-либо другие предметы, взятые из квартиры, не могут быть использованы в качестве вещественных доказательств.

– Вы, однако, даже не знаете, что это за доказательства, – заметил судья.

– Это не имеет значения, – ответил Тони. – Если это не металлическая коробка и не пистолет, то обвинение не имеет право использовать этот предмет.

– Что же вы нашли, мистер Оун? – спросил судья.

Пейтон показалось, что Оуна просто распирало от удовольствия. Он посмотрел сначала на судью, потом на журналистов, и, наконец, его взгляд надолго задержался на ней.

– Свидетельства того, что доктор Шилдс поддерживала связь с пострадавшим Гэри Варнсом.

Сердце Пейтон просто заколотилось в груди. Она понятия не имела, о чем он говорит.

– Это можно назвать любовными письмами.

Тони снова вскочил.

– Это противоречит всем правилам. Мы не видели этих писем, не знаем, о чем в них говорится.

Пейтон хотелось схватить его и сказать, что не существует никаких писем. Тем более любовных.

Кевин даже не смотрел в ее сторону. Все это время он стойко держался, но сейчас на его лице отражался неподдельный ужас.

– Хорошо, – проворчал судья. – До некоторой степени я согласен с мистером Фэлкоуном. Вещественные доказательства должны фигурировать в деле, и перед тем как суд сможет вынести какое-нибудь решение относительно того, можно ли рассматривать эти письма в качестве вещественных доказательств, они должны быть изучены присяжными. Конечно, при условии, что они имеют отношение к данному делу.

– О-о, они имеют прямое отношение к нашему делу. Обвинение собирается доказать, что у мистера Варнса были любовные отношения с доктором Шилдс. И именно это привело к тому, что мистер Варнс был убит. Письма как раз подтверждают это. Переписка длилась почти целый год. И она, не побоюсь этого слова, носит откровенно сексуальный характер.

Журналисты достаточно громко отреагировали на сделанное сообщение.

– Попрошу соблюдать порядок, – призвал судья, стукнув молотком.

– Мы должны увидеть эти письма, – заявил Тони.

– Это вполне справедливое требование, – согласился судья. – Мистер Оун, не могли бы вы передать копии писем защите?

– У меня есть как раз два экземпляра копий, – сказал он и направился к тому месту, где сидели представители защиты. Он положил перед ними на стол два больших конверта. Пейтон решила, что Оун специально положил оба конверта прямо перед Кевином. Она попыталась привлечь внимание мужа. С того самого момента, как были произнесены слова «любовные письма», она неотрывно смотрела на него. Но Кевин даже не повернул голову в ее сторону.

– Должен сказать, что это не совсем обычные письма. Они не написаны от руки. Это распечатки общения в чате, которое обычно ведется в Интернете посредством компьютера. Это своего рода виртуальный секс.

– Для такого старика, как я, это темный лес, – сказал судья, широко раскрыв глаза.

– В данном случае техническая сторона вопроса не столь уж важна, ваша честь. Важно то, что доктор Шилдс распечатывала копии своих виртуальных бесед с потерпевшим и хранила их в укромном месте. Всем хорошо известна эта старая, несколько сентиментальная привычка хранить письма своих возлюбленных.

– Хорошо. Передайте суду эти письма, или, как там вы их называете, распечатки, вместе с вашим ходатайством. Суд примет решение. У вас есть еще что-нибудь сообщить суду?

– Больше ничего, – ответил Оун.

– Ничего, – сказал Тони.

– Объявляется перерыв в судебном заседании, – объявил судья, стукнув молотком. Он встал со своего места и пошел к боковому выходу, ведущему в его кабинет. Сзади послышался шум. Настал именно тот долгожданный момент, когда журналисты могли удовлетворить свое любопытство. Они столпились у ограждения, шагах в двадцати от обвиняемых и их адвокатов. Хотя Пейтон стояла к ним спиной, тем не менее ее просто забросали вопросами. Ее спрашивали о том, что это за письма, о чем в них говорится и тому подобное.

Тони собрал свою команду за столом защиты. Он говорил шепотом.

– Мы должны пройти через эту толпу. Поэтому я хочу, чтобы мы выстроились в определенном порядке и шли все вместе. Первой будет идти Дженнифер. Потом Кевин и Пейтон, а замыкающим буду я. Кевин, тебе нужно взять Пейтон за руку, как будто бы ты пытаешься поскорее вывести ее отсюда. Понятно?

Кевин уже хотел что-то возразить, но Дженнифер ответила:

– Понятно.

– На вопросы журналистов не отвечайте и старайтесь выглядеть спокойными и уверенными. Но как только мы доберемся до моего офиса, я сразу же хочу услышать объяснения по поводу этих писем.

– И я тоже, – добавил Кевин.

Пейтон почувствовала себя раздавленной.

Дженнифер пошла вперед. Пейтон протянула Кевину руку. Он взял ее руку без особого энтузиазма.

Такой небольшой колонной они вошли в толпу кричащих и чрезмерно возбужденных репортеров. Объективы всех телекамер были направлены на Пейтон. В таком шуме почти невозможно было что-либо расслышать, но, похоже, всех интересовали предполагаемые любовные отношения.

– Это правда?

– Вы его любили?

– Ваш муж знал об этом?

Вот что интересовало прессу.

Она шла, подняв голову, и смотрела вперед, пытаясь сохранять невозмутимость и спокойствие. Это было совсем непросто. Некоторые наиболее нахальные репортеры пробовали преградить ей дорогу, тыча прямо в лицо микрофон. На какое-то мгновение случайно встретившись глазами с кем-нибудь из них, она замечала одно и то же выражение. Это было жадное ожидание сенсации. Пейтон вдруг ясно поняла, что обвинитель бросил этой стае волков именно то, чего они хотели.

А они хотели получить ее.

 

49

 

По дороге из здания суда в офис Тони они все время молчали. Они ехали в «ягуаре», принадлежащем Тони, – Пейтон и Кевин сидели сзади, а Дженнифер и Тони впереди. Договорились встретиться в офисе Тони через два часа. За это время надо было внимательно изучить «материалы». Так Тони назвал эти пресловутые письма.

Как только их клиенты вышли из машины, Дженнифер сразу же набросилась на мужа.

– Меня ни разу в жизни так не унижали.

– Тебя? Судья накинулся на меня. Все репортеры Бостона заинтригованы этой историей с так называемыми любовными письмами, которые якобы писала Пейтон. И ты чувствуешь себя униженной?

– Неужели ты забыл, как судья в присутствии присяжных обратился лично ко мне? Он даже назвал меня по имени. «Я удивляюсь, что вы потворствуете подобной глупости».

Тони остановил машину на светофоре.

– Он просто старая перечница.

– Он уважаемый юрист. Ведь все судьи в городе общаются между собой. У меня хорошая репутация.

– О-о, а у меня, значит, репутация плохая, да?

– Не сравнивай меня с собой. Я ведь бывший судебный обвинитель. Я провела девять лет в противоположном лагере. И у меня до сих пор много друзей в конторе окружного прокурора. Они уважают меня за честность. Ты же всю жизнь был адвокатом по уголовным делам. И поэтому вполне нормально, что ты…

– Что я имею сомнительную репутацию?

– Я не это хотела сказать.

– Но ты об этом подумала.

Засигналила машина за ними. Тони заворчал от злости и, нажав на газ, тронулся с места. Дженнифер выглянула в окно.

– Я хочу, чтобы ты поубавил спесь и уважал мое мнение.

– Дорогая моя, если ты хочешь бросить это дело, то сейчас самый подходящий момент.

Она не ответила ему. Немного помолчав, она наконец улыбнулась, пытаясь уладить положение.

– Тебе не удастся так легко от меня избавиться, тупица ты эдакий.

Тони немного смягчился.

– На самом деле я думал, что ты скажешь: «В счастье и в горе…»

– Мое слово – это моя гарантия.

Он въехал в гараж под зданием, в котором находился их офис.

– Это означает, что ты остаешься со мной до самого конца?

– Ты имеешь в виду наш брак или дело, которое мы сейчас ведем?

– Я имею в виду наше дело, нахалка.

– Я не брошу этого дела. Конечно, если обвинитель не снимет с Кевина все обвинения.

– Это из области фантастики.

Она не смогла рассказать ему о той сделке, которую Оун предлагал ее подзащитному. Ей трудно было даже представить себе, как эти так называемые любовные письма повлияют на Кевина.

– Все это очень странно. Я имею в виду то, что произошло в зале суда, – сказала она, решив оставить все как есть.

 

* * *

 

В половине шестого Пейтон вернулась в офис Тони. Кевин был вместе с ней. В том смысле, что он сопровождал ее. Но с тех пор как они покинули здание суда, он почти все время молчал.

Дома они вместе прочитали распечатки виртуальных бесед в чате. Копий было всего две, и одну из них взял Тони. Поэтому им досталась только одна копия. Понятное дело, что они не могли сесть рядом и вместе читать эти письма. Кевин настоял на том, чтобы прочитать их первым. Как выяснилось позже, этого не следовало допускать. Если бы он разрешил ей прочитать первой, то она, наверное, смогла бы все ему объяснить. И это не произвело бы на него такого ужасного впечатления. Но произошло так, как произошло. Кевин в течение двадцати минут читал распечатки, а потом еще пятнадцать минут напряженно ждал, пока их читала Пейтон. Когда она закончила, то Кевин просто не захотел ее слушать. Поэтому, когда все они собрались в офисе Тони, Пейтон заговорила первой. Она сказала то же, что и Кевину дома.

– Я не писала всего этого, – заявила она.

Они сидели за круглым столом из дымчатого стекла в конференц-зале. Распечатки лежали на середине стола.

– Тогда как они оказались в металлической коробке, которая хранилась в вашем шкафу? – спросила Дженнифер.

– Я не знаю. Кто-то подбросил их туда.

Дженнифер посмотрела на нее с явным недоверием.

– Давайте не будем сейчас делать преждевременные выводы. Сначала нужно еще доказать, что беседы в чате велись между Пейтон и Гэри Варнсом. Ведь судя по распечаткам, это совершенно невозможно сказать наверняка. Эти «материалы», как я их называю, явно подделаны. Думаю, вы меня быстрее поймете, если я покажу вам все это на деле, – сказал Тони и, придвинув свой стул к компьютеру, вошел в Интернет. – Я вхожу в любой чат, – продолжал он и, несколько раз щелкнув мышкой, вошел в интерактивный режим. – Вот чат, посвященный спорту. Сейчас мы увидим, как все происходит. Прошу вас обратить внимание на две вещи. Первое. Виртуальное имя каждого участника чата отражается в левой колонке. Второе. Все сообщения, которые печатает этот участник, появляются на экране справа от его имени. Таким образом, становится понятно, кто и что написал.

Дженнифер посмотрела на распечатки, лежащие на столе.

– Но на этих распечатках нет никаких имен. Только один сплошной текст.

– Вот именно, – заметил Тони. – А теперь я покажу, что произойдет, если я распечатаю все сообщения этого чата. – Тони нажал на кнопку, находящуюся на принтере, и распечаталась одна страница. Он положил ее на стол рядом с мнимой перепиской Пейтон. – Посмотрите на самую верхнюю строку на этой странице, – предложил им Тони.

– Здесь указаны сегодняшнее число и время, – сказала Пейтон.

– А также название чата, в котором я находился. Ничего этого нет на тех распечатках, которые дал нам Оун.

– И что это значит? – спросил Кевин.

– Кто-то внес изменения в эти распечатки, – объяснил Тони. – Если вы не указали своего виртуального имени, то не сможете войти в Интернет и узнать настоящие имена тех, кто скрывается за вымышленными виртуальными именами. Судебный обвинитель никогда не сможет доказать, кто вел эти беседы в чате.

– Зачем кому-то понадобилось убирать информацию?

– Потому что в этом чате были совершенно другие люди, – догадалась Пейтон. – Человек, подделавший распечатки, и подбросил их в мой сейф. Иначе говоря, это именно тот человек, который украл мой пистолет, хранившийся в сейфе. Он же использовал этот пистолет, чтобы убить Гэри Варнса. Меня подставили! Неужели вы не понимаете?

Она замолчала, чтобы присутствующие имели время обдумать ее версию. Похоже, что только Тони был на ее стороне.

– Существует еще одно возможное объяснение, – сказала Дженнифер. – Оно совпадает с версией обвинителя. Мы можем предположить, что жена хранила эти распечатки в укромном месте. В своем сейфе. Мы прекрасно знаем, что многие именно так и поступают. Хранят где-нибудь письма своих тайных любовников. И эта самая жена убрала виртуальные имена и название чата. В таком случае, даже если муж найдет распечатки, он не сможет узнать имя ее тайного возлюбленного.

– Здесь все было совершенно иначе. У меня никогда не было любовника.

– Мы не замечаем очевидных вещей. – Лицо Кевина исказилось гримасой боли. – Я попытался объективно отнестись к тому, что прочитал. Согласитесь, это непросто, особенно если какой-то парень признается, что его безумно возбуждает тело твоей жены. Но самое важное здесь это не пикантные сексуальные подробности. Самая важная информация содержится в обычных фразах. Эта женщина ничем себя не обнаруживает. Она ни разу не сказала, что ее зовут Пейтон. Хотя этого и не требуется. Ведь она говорит о том, что проходит практику в детской больнице, рассказывает, где конкретно живет, когда поступила на медицинский факультет, и даже упоминает о том, что ее муж юрист. Она говорит о таких вещах, знать которые может только Пейтон.

– Но она высказывает свои мысли совсем не так, как обычно это делаю я, – возразила Пейтон. – Да, один из собеседников упоминает некоторые детали личного характера. Но при желании такого рода информацию можно легко выяснить. Гораздо более важен стиль изложения – то, какие слова выбирает человек, как строит фразы. Здесь все совершенно совпадает с тем стилем, который принят для общения в чатах. Я имею в виду, что все написано строчными буквами, цифры заменяют слова. Я так никогда не пишу. И ты, как мой муж, должен знать об этом.

– Я уже не могу сказать наверняка, что я о тебе знаю, а чего не знаю, – бросил он.

Возникла неприятная пауза.

– Мы не собираемся все это здесь выяснять, – сказал Тони. – Как адвокат Пейтон, я позволю себе высказать кое-какие соображения. Эти письма нельзя использовать в суде в качестве доказательства. Мы уже обсудили с вами причины, почему это невозможно будет сделать. Обвинитель не сумеет найти веские доказательства того, что виртуальную переписку вели именно Пейтон и Гэри Варнс. У нас есть миллион причин, по которым мы сможем заявить протест. И судья нас поддержит.

– Тогда почему Оун сегодня утром размахивал этими распечатками перед судьей? – удивилась Пейтон.

– Он просто решил подогреть внимание прессы и попытаться пошатнуть наше положение. Вы двое ведете себя совершенно так, как ему хочется. Я уже говорил вам об этом, Пейтон. Именно по этой причине он обвинил вас в убийстве второй степени и даже не стал настаивать на внесении залога. Его замысел состоит в том, что вы, находясь вместе, в один прекрасный момент просто перережете друг другу горло. Представив сегодня эти распечатки, он просто-напросто вложил нож вам в руку. К сожалению, на этом ноже уже появилась кровь.

– А как, черт возьми, я должен был реагировать? – возмутился Кевин. – На этих распечатках нет конкретных дат, но в одной из бесед они желают друг другу счастливого Хэллоуина. Как, по-вашему, я должен себя вести, узнав о том, что меня уже почти год водят за нос?

– Никто не водил тебя за нос, – умоляющим голосом произнесла Пейтон. – Я знаю, что это может показаться странным, но кто-то пытается выдать себя за меня. Кто-то меня намеренно подставляет.

– Мне бы очень хотелось поверить тебе. Я действительно хочу верить. Но кому все это может быть нужно? Кто это делает?

Все присутствующие переглянулись. Казалось, что они подумали об одном и том же.

– А над этим вопросом нам еще придется долго ломать голову, – сказал Тони.

 

50

 

Ужин был запланирован на восемь часов. Стол был накрыт на четверых. Для Кевина, Пейтон и ее родителей.

Вэлери и Хенк Шилдс остановились в их квартире, чтобы поддержать свою публично оклеветанную дочь. Мать Пейтон вызвалась приготовить для Кевина и Пейтон великолепный ужин. Честно говоря, она вызвалась приготовить великолепный ужин только для Пейтон. Это отец Пейтон пригласил Кевина за стол. Вэлери никогда не любила Кевина, даже когда они с Пейтон были очень счастливы. Она ни разу открыто не выражала неприязни к своему зятю. Но она постоянно находила способ задеть его за живое и делала это с особым удовольствием.

– Кевин, что ты думаешь обо всем?

Она спросила это таким тоном, что Кевину показалось, будто она просто подошла и ударила его по голове деревянной ложкой, которую держала в руке. Кевин как раз отправил в рот полную ложку салата.

– О чем? – уточнил он, прожевав салат.

– Не стоит так смущаться. Мы все взрослые люди. Я имею в виду весь этот вздор о том, что Пейтон якобы занималась виртуальным сексом в Интернете.

– Мама, пожалуйста, только не это.

– Моя дорогая, я на твоей стороне.

– Давайте просто поужинаем. Ужин действительно великолепный, – промолвил Хенк.

– Мы одна семья, – заявила Вэлери. – Я думаю, что нам важно знать мнение каждого. Могу сказать, что моя дочь никогда не могла бы совершить подобное. Но Кевин, возможно, не настолько доверяет ей. Поэтому я хочу обратить на это ваше внимание.

– В этом нет никакой необходимости, – возразил Кевин.

– Но я просто вынуждена это сделать, – настаивала Вэлери. – Есть одно обстоятельство, о котором эти жалкие репортеришки даже не упомянули: моя дочь – самый занятой человек на земле. Она врач-педиатр и проходит специализацию в ведущей детской клинике мира. С тех пор как она поступила в медицинскую школу, мы с отцом почти не видим ее, хотя живем в одном городе. Она работает по шестнадцать-восемнадцать часов в день, шесть дней в неделю. Неужели кто-нибудь из находящихся за этим столом может допустить мысль о том, что у нашей Пейтон есть время сидеть за компьютером и разговаривать с Гэри Варнсом о размере его пениса?

– Думаю, не стоит сейчас затрагивать эту тему, – заметил Кевин.

– Я просто хочу тебя спросить. Ты когда-нибудь думал об этом? – обратилась Вэлери к зятю. Но, не услышав ответа, посмотрела на дочь. – Неужели же ты не могла объяснить ему это, Пейтон?

Пейтон сделала несколько глотков вина. Ей очень не хотелось что-то говорить, но у нее уже не оставалось выхода.

– Я думала… Точнее, я надеялась, что мне не придется рассказывать о том, что у меня попросту нет времени изменять мужу. Я надеялась на то, что мне хотя бы немного доверяют.

Она смотрела на Кевина. Он уставился в свою тарелку и не поднимал глаз. Наконец он обратился к ее матери.

– Я понимаю, что вы завели этот разговор из благих побуждений. Но мы с Пейтон поговорим позже и наедине.

– Я с ним согласен, – поддержал Кевина Хенк. – Давайте перейдем к чему-нибудь более приятному. Как насчет лазаньи? – поинтересовался он. Все сразу замолчали. Хенк разложил лазанью по тарелкам. Последний кусок он положил себе. Теперь был слышен только стук ложек о тарелки.

Вэлери постелила себе на колени салфетку.

– Ты знаешь, как-то раз мы с твоим отцом прекрасно пообедали в одном заведении.

– Это ты о каком заведении говоришь, дорогая? – спросил Хенк, явно не понимая, о чем идет речь.

– Ты должен помнить. Это была небольшая забегаловка в центре города. Она называлась пивная Мерфи.

Хенк бросил на нее недоуменный взгляд.

– Я не помню, чтобы мы с тобой…

– Кевин, – перебила мужа Вэлери, – это местечко находится рядом с твоим офисом. Ты когда-нибудь был там?

Кевин нервно заерзал на стуле. Именно в пивной Мерфи прошлой зимой он встречался с Сандрой, хотя должен был быть в это время в аэропорту, чтобы лететь на семинар в Нью-Йорк. Он не понимал, как об этом могла узнать Вэлери. Но та наверняка об этом знала.

– Да, – кивнул он. – Я заходил туда.

– Тебе нужно когда-нибудь сводить туда Пейтон, – обронила она.

– Постараюсь.

– Прекрасно. Обязательно своди.

Это напоминало налет тяжелого бомбардировщика. Он налетел внезапно и сбросил двухтонную бомбу по имени Сандра. Кевин испытывал к Вэлери двоякое чувство. Он ненавидел ее за то, что она сделала это. Но он также не мог не признать, что она была права. Кевин разозлился на Пейтон из-за этого виртуального секса, а ведь у него самого рыльце было в пушку. Настало время и ему рассказать о своих похождениях.

– Еще вина? – спросила Вэлери.

– Да, – сказал он. – Мне сейчас действительно хочется выпить.

 

* * *

 

После ужина Кевин целый час гулял, бесцельно бродя по улицам в районе Корпли-сквер. Он договорился встретиться с Сандрой в десять часов у зеркального бассейна, находившегося возле кафедрального собора Церкви Христианской Науки.

Сегодня вечером Сандра прислала ему сообщение: «Давай поговорим». Он решил, что она узнала из новостей о любовных письмах, которые Пейтон якобы писала своему покойному ныне любовнику. Сначала он решил проигнорировать просьбу Сандры, подумав, что она просто хочет лишний раз поиздеваться над ним. Но после сегодняшнего ужина в кругу семьи у Кевина закралось подозрение, что это именно Сандра рассказала все его теще. И уж если он решил признаться во всем Пейтон, то ему необходимо было выяснить, что именно сообщила Сандра матери Пейтон.

Кафедральный собор представлял собой мемориальный комплекс. Он находился в одном из самых оживленных районов города. Огромный двухсотметровый зеркальный бассейн располагался перед входом в величественную базилику. Рядом стояла небольшая старая церковь. Это место напоминало знаменитую аллею в Вашингтоне. Однако в ночное время оно было закрыто для посещения. Сандра ждала на автобусной остановке, сидя на скамейке у закрытых железных ворот.

– Ты все-таки пришел, – с удивлением заметила она.

– Давай пройдемся, – предложил он. Они вместе пошли по улице. – Наверное, ты слышала о том, что сегодня произошло в зале суда, – начал Кевин.

– Именно поэтому я сегодня и не сижу за компьютером. Все чаты просто кишат предупреждениями вроде «Семь раз подумай, прежде чем что-нибудь напечатать».

– Это вовсе не смешно.

– Извини.

– Зачем ты послала мне сообщение?

– Надеюсь, что по той же причине, почему ты отправил ответное сообщение и предложил сегодня встретиться здесь, – ответила она, искоса посмотрев на него. Ему стало не по себе от этого взгляда.

– Не думаю, что эти причины совпадают, Сандра.

Она промолчала.

– Ты когда-нибудь вспоминал наши отношения?

– Если честно, то мне не хотелось бы говорить об этом. Я постарался все забыть.

– И у тебя получилось?

– Да. Это было совершенно нетрудно. Но сегодня кое-что случилось.

– И что же случилось?

– Мы с Пейтон ужинали с ее родителями. И ее мать вполне определенно дала мне понять, что ей кое-что известно о наших с тобой отношениях. По крайней мере, она знает о том, что прошлой зимой мы с тобой обедали в пивной Мерфи.

– Ай-ай-ай, Кевин. После всего того, что с вами произошло, ты до сих пор не рассказал Пейтон о наших отношениях?

В ее голосе звучала откровенная насмешка. Он чувствовал себя еще хуже, чем после сегодняшнего разговора с Вэлери.

– Нет, я ей ничего не сказал, – ответил он. Потом, помолчав немного, спросил: – А ты что-нибудь говорила ей?

– Я? Конечно, нет.

– Ты что-нибудь говорила матери Пейтон?

Она остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Ты что, меня в этом обвиняешь?

– Я просто хочу разобраться, откуда моя теща узнала о нас.

– Прекрасно. Но я никого не посвящала в наши отношения. Я уже замечала тебе – кстати, это было именно в пивной Мерфи, – что не играю в игры, в которые играете вы с Пейтон. Если я завязываю с кем-нибудь отношения, то никогда не обманываю этого человека, полностью доверяю ему. Хотя уже и обожглась. Мой первый муж нагло меня обманывал. Но я по-прежнему считаю, что людям нужно доверять. Потому что… Хорошо. Попытаюсь объяснить на примере ваших с Пейтон отношений. Потому что это означало бы, что мой бывший муж прав. Ведь он считал, что обманывать – это вполне нормально.

Кевин отвернулся в сторону. Несмотря на позднее время, на дорогах было много машин. Когда же он наконец решился посмотреть на Сандру, его поразило выражение ее лица. На нем не было ни злости, ни раздражения, ни горечи. Он готов был увидеть даже злорадство, оттого что бывший любовник получил наконец по заслугам. Но то, что выражали ее глаза, Кевин меньше всего ожидал увидеть.

Глаза Сандры выражали безысходность.

– Мне уже нужно уходить, – сказал он и зашагал прочь.

– Кевин, – позвала она.

Он остановился и посмотрел на нее.

Она подошла к нему и наклонилась так близко, как в ту единственную ночь, которая изменила всю его жизнь. Сандра говорила почти шепотом.

– Если тебе требуется алиби, то я могу сказать, что ту ночь, когда был убит Гэри Варнс, ты провел со мной.

Это поразило его до глубины души. Не сказав ни слова, он попятился.

– Ты сейчас можешь не отвечать мне, – сказала она. – Просто подумай об этом.

Сзади них по Хантингтон-авеню с грохотом проехал автобус.

– Спокойной ночи, – проговорил он. Потом повернулся и быстро пошел вперед. Ему так хотелось поскорее уйти от нее как можно дальше, что он даже не понял, что направился в противоположную сторону.

 

51

 

Родители Пейтон ушли приблизительно в половине одиннадцатого. Мать оставила ей стопку газетных вырезок. Вэлери их тщательно собирала, с тех пор как начался судебный процесс, наверное, решив, что Пейтон наклеит их в альбом в память об этой истории.

Одному Богу известно, что этой женщине может взбрести в голову.

Пейтон подошла к окну и выглянула на улицу. Кевина нигде не было видно. Некоторое время назад она набрала номер его мобильного телефона. Но он не ответил. Ей казалось, что уже почти все считали ее прелюбодейкой. Кевин тоже сомневался в ее невиновности, а обвинитель представил суду поддельные распечатки ее виртуальных бесед в чате. Развеялся светлый образ молодого врача, посвятившего свою жизнь и свой талант лечению больных детей. Реальность такова, что теперь все видят в ней неверную жену, которая имеет склонность поболтать в чате о непристойных вещах. Она не сомневалась в том, что Интернет уже кишмя кишит цитатами из этих ее «любовных писем». Все стареющие любители «клубнички» могут пользоваться ими для стимуляции своей сексуальной потенции.

Было уже одиннадцать. Она очень хотела посмотреть вечерние новости, но понимала, что ничего утешительного там не увидит. В десять минут двенадцатого она все-таки не выдержала и включила телевизор. Ей было интересно, что же обо всем этом скажут. Она включила телевизор как раз в тот момент, когда очередной консультант по юридическим вопросам рассказывал о ходатайстве обвинения об отмене права адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента. Этот важный вопрос был оттеснен на второй план шумихой по поводу «виртуального секса». Выступал профессор юриспруденции, безукоризненно одетый мужчина с седой бородой и в очках. Похоже, он был безмерно счастлив, что ему представилась возможность выступить по телевидению с комментариями о деле Пейтон. Профессор с важным видом рассуждал о возможных вариантах развития этого дела.

– Конечно, если вы спросите любого представителя окружной прокуратуры, то он, скорее всего, скажет вам, что, если доктор Шилдс действительно невиновна, она не будет возражать против обнародования записи ее бесед с адвокатом.

Пейтон выключила телевизор. Она уже услышала достаточно.

Как же бедной девушке выиграть этот бой?

Она бросила пульт управления на диван и пошла в спальню. Телевизор на сегодня отменяется. Может быть, вместо этого почитать хорошую книгу? Она включила свет в кабинете и подошла к книжному шкафу. Было когда-то такое счастливое время в ее жизни, когда она могла позволить себе читать только ради удовольствия. Все эти книги были памятью о тех далеких временах. Пейтон наизусть знала все книги, стоящие на ее полке. Здесь с тех пор ничего не изменилось. Поэтому он решила просмотреть книги на полке Кевина. Судя по названиям, в последнее время он читал литературу только определенной тематики. «Как опубликовать свою книгу», «Как написать хорошее резюме или запрос», «Как стать богатым, рассказав другим людям о том, как опубликовать книгу». Вот такие книги стояли на его полке.

Пейтон бегло просмотрела названия книг на второй полке и замерла на месте. Она знала, что когда Кевин писал свой роман, то, для того чтобы почерпнуть кое-какую информацию, он купил несколько довольно странных справочных пособий. Здесь были справочники по судебно-медицинской экспертизе, ножевым ранам и даже руководство для тех, кто хотел повеситься. По странному стечению обстоятельств, сверху лежала именно эта книга. Похоже, Кевин недавно перелистывал ее.

Эта книга называлась «Как обмануть детектор лжи».

Ей захотелось сразу же, как только Кевин вернется домой, спросить его, зачем он купил эту книгу. Но потом она решила, что он может сказать, что купил ее, когда писал свой роман. Ведь он пишет детективные романы, и ему были необходимы подобные знания. Она вполне допускала, что в процессе написания книги Кевину понадобилось разобраться в том, как проходит проверка на детекторе лжи. Но ее взволновало совсем другое обстоятельство.

Зачем ему потребовалось перечитывать эту книгу?

Пейтон положила книгу на место и выключила свет.

 

* * *

 

В половине двенадцатого Руди начал волноваться. Он уже почти полчаса сидел в их любимом чате, а Леди Док все не было.

Он был уверен, что она появится сегодня, после того как поднялась шумиха по поводу их давнишней переписки в чате. Наверное, она считает, что ее предали, ведь это он положил распечатки их виртуальных бесед в металлическую коробку, где она хранила свой пистолет. Наверное, она могла даже подумать, что это он украл ее пистолет и убил Гэри Варнса. Ему надо было с ней поговорить, чтобы объясниться. Ему нужно было ее внимание. Он положил письма в ту коробку задолго до того, как она снова вернулась в их чат. И к этому времени полиция уже изъяла сейф. Однако в ту ночь они общались совсем недолго. Она вела себя очень скованно, ничего ему не рассказывала, боялась перейти в другой чат.

Где ты, Леди Док?

На экране не было никаких сообщений. Он почувствовал жуткую усталость. Она не имела права злиться на него. У него хранилась масса других распечаток их ночных бесед, и почти все они в сексуальном смысле были более откровенными, чем те, которые он подбросил в ее коробку. Руди совершенно не хотел ставить ее в затруднительное положение. Он также не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, в каком чате они общаются. Руди не желал, чтобы вмешивались в их беседы. Поэтому он убрал виртуальные имена и название чата. Ему не хотелось, чтобы сотни любопытных преследовали их в Интернете.

Это ожидание стало невыносимым. Его глаза устали, в темной комнате было больно смотреть на яркий экран компьютера. Наконец на экране что-то появилось. Это было маленькое сообщение в верхней части экрана.

«Леди Док вошла в чат», – таково было это сообщение.

Он быстро пришел в себя.

«Извини, я опоздала, – написала она, – я смотрела новости».

«Ты стала знаменитой», – ответил он.

«Это благодаря тебе».

«Благодаря Гэри Варнсу».

Она ничего не ответила. Он испугался, что обидел ее.

«Ты меня неправильно поняла. Ты в порядке?»

«Я хочу тебя увидеть».

Он задумался. Одно дело беседовать с ней в чате: он всегда пользовался чужими паролями, и выяснить, кто он такой было практически невозможно. Но совершенно другое – встретиться с ней лично. Это было рискованно, особенно сейчас, когда к ней приковано всеобщее внимание.

«Прошлый раз ты меня подвела».

«Я очень испугалась».

«И я ужасно беспокоился. Мы нашли прекрасное место для общения. Мы всегда встречались в одно и то же время».

Его охватила бешеная злоба. Он начал печатать свои послания, даже не замечая того, что уже не сокращает слова и не заменяет их цифрами. «Я заходил в этот чат и ждал часами. ЧАСАМИ! Ты не сказала мне, что была напугана. Ты просто исчезла».

«Я была занята».

«ЭТО ЛОЖЬ!!! Я всю неделю каждый день заходил в этот чат. ТЫ НИ РАЗУ НЕ ПОЯВИЛАСЬ!!!»

«Я же вернулась».

Ему хотелось ударить кулаком по экрану компьютера.

«Ты вернулась, чтобы бросить меня».

«Но ты же не знаешь, что происходит в моей жизни. Мне нужно было это закончить».

«И мне тоже. Как в ту ночь, когда ты оказалась в озере Джамайка».

Она не сразу ответила. Ему даже показалось, что она догадывается, кто столкнул ее с дороги, но затянувшееся молчание привело его в ужас.

«Ты еще здесь?» – напечатал он.

«Ты напугал меня».

Он закрыл глаза, пытаясь укротить бешенство.

«Извини. Я не дал тебе тогда утонуть. Я и сейчас тебя вытащу. До тех пор, пока ты будешь делать то, что я тебе говорю».

«Что ты хочешь, чтобы я сделала?»

«Докажи, что ты достойна того, чтобы я спас тебя во второй раз».

«Как я смогу сделать это?»

«Ты знаешь как».

Снова возникла пауза. Его сердце колотилось от нетерпения.

«Жаль, что я не могу тебя увидеть».

«Что ты хочешь увидеть?»

«Как ты стоишь на коленях рядом со мной. Такой большой. Ты наклоняешься ко мне».

На его лице появилась легкая улыбка. Он засунул одну руку в шорты, а другой продолжал печатать.

«Продолжай, детка. Ты знаешь, что мне нравится».

 

 

Часть 3
Осень

 

52

 

С наступлением осени у Пейтон снова начались неприятные спазмы в желудке. Это обострился ее давний гастрит. Она теперь постоянно нервничала, так как начался судебный процесс. Шесть недель назад ей вынесли обвинение. Она думала, что за это время сможет морально подготовиться к тому, что ей придется предстать перед судом присяжных. Но вышло все совершенно иначе. Разве можно когда-нибудь смириться с тем, что тебе придется отвечать перед судом за убийство, которого ты не совершала?

Она все еще не могла окончательно осознать, что все происходит в реальной жизни, что это они с Кевином сидят за столом из красного дерева рядом с присяжными заседателями. Весь понедельник и первая половина вторника были потрачены на то, чтобы выбрать подходящий состав присяжных. Адвокаты с обеих сторон принимали в этом активное участие, наняв целую группу специалистов. В нее входили как профессиональные психологи, так и колдуны-экстрасенсы. И все это для того, чтобы в состав присяжных, от которых будет зависеть судьба подсудимых, не попали случайные люди. Во вторник, к трем часам дня, состав присяжных заседателей был утвержден. Их было всего шестеро – четверо женщин и двое мужчин: учительница начальной школы, дворник, две женщины-домохозяйки, водитель автобуса, студентка выпускного курса Массачусетского технологического института и свободный художник. Похоже, Тони и Дженнифер остались довольны таким выбором. У Чарльза Оуна тоже не было никаких претензий к окончательному составу жюри присяжных.

После небольшого перерыва все вернулись в зал суда, чтобы прослушать вступительную речь судьи. Родители Пейтон сидели в первом ряду, непосредственно за ней. Родственников Кевина в зале не было. Его отец давно умер, а свою мать он не видел с тех пор, как она ушла из семьи. Ложа прессы была набита до отказа. Журналистов было намного больше, чем во время предварительных слушаний. И зрителей в зале тоже прибавилось. Казалось даже, что после перерыва их стало в два раза больше. Наверное, те, кто присутствовали на утреннем заседании просто из праздного любопытства, оповестили своих друзей и знакомых, что, по всем признакам, продолжение этого судебного шоу обещает быть весьма занимательным. Пейтон нутром чувствовала, что они таки не пожалеют о том, что пришли сюда.

– Мистер Оун, – сказал судья. – Продолжайте, пожалуйста.

Обвинитель встал, прошел через зал суда и подошел к возвышению, похожему на сцену. С этого места адвокаты обычно произносили свои речи, обращаясь непосредственно к суду присяжных. По драматизму и накалу страстей их монологи подчас не уступали монологам героев Шекспира.

Оун застегнул пуговицу на пиджаке, поздоровался с присяжными и сразу начал излагать суть дела. На этот раз он решил обойтись без эффектной вступительной речи и предварительных комментариев.

– Жена изменяет мужу. Муж узнает об этом и приходит в ярость. Жена пытается прекратить любовные отношения, но любовник не желает этого. Все заканчивается тем, что любовника убивают.

В зале суда воцарилась тишина. В первое мгновение показалось, что обвинитель уже сказал все, что хотел, и собирается вернуться на место.

– Кто сделал это? – быстро спросил он, понизив голос почти до шепота. – Кто убил Гэри Варнса? Возможно, это совершил муж из ревности, – повысил голос Оун. – Но, возможно, это сделала жена, чтобы навсегда отделаться от своего любовника.

У Пейтон внутри все содрогнулось. С противоположной стороны зала обвинитель бросил на нее взгляд, исполненный праведного гнева.

Он продолжал говорить скучным, монотонным голосом.

– Гэри Варнс был убит выстрелом в затылок с близкого расстояния. Орудие убийства – огнестрельное оружие тридцать восьмого калибра. Этот пистолет не найден, но у Пейтон Шилдс имелся пистолет тридцать восьмого калибра, марки «смит-и-вессон». И этот пистолет таинственным образом исчез из ее квартиры сразу после того, как было совершено убийство. Тело потерпевшего нашли в багажнике машины, которая принадлежала обвиняемым. При этом на водительском сиденье находилась Пейтон Шилдс. Она была без сознания. Флакон со снотворными таблетками лежал рядом с ней на пассажирском сиденье. Я снова задаю вам тот же вопрос. Кто убил Гэри Варнса?

Он замолчал. Эта тишина пугала Пейтон. Она становилась невыносимой. Некоторые присяжные смотрели прямо на нее. Остальные глядели на обвинителя.

Он развел руки в стороны ладонями вверх.

– Ответ, очевидно, знает Пейтон, – произнес он, играя словами. Потом посмотрел на присяжных долгим уверенным взглядом, словно говоря им: обвинение совершенно не сомневается в том, что на скамье подсудимых сидят именно те люди, которые совершили преступление. После этого он молча вернулся на место.

Пейтон переглянулась со своим адвокатом. Семь недель представители защиты ждали, чтобы обвинитель каким-нибудь образом дал им понять, кого из двоих обвиняемых он считает организатором убийства, а кого сообщником. Оун не исключил возможности того, что Кевин не является организатором убийства. Но его совершенно прозрачный намек на Пейтон дал защите ответ на самый важный для них вопрос.

– Мистер Фэлкоун, вам предоставляется слово для вступительной речи, – объявил судья.

Тони встал со своего места. По его глазам Пейтон увидела, что он пребывает в нерешительности. Она прекрасно понимала, что по предварительной договоренности во вступительной речи он должен придерживаться стратегии совместной защиты. Но после того как обвинитель ясно дал понять, что считает главным подозреваемым Пейтон, Тони, по-видимому, придется внести кое-какие изменения в свою речь. Впрочем, как и ей самой.

– Ответчик Шилдс откладывает свою вступительную речь до начала судебного разбирательства по ее делу, – заявил адвокат Пейтон. Это полностью соответствовало их плану.

– Очень хорошо. Уважаемые присяжные заседатели, леди и джентльмены! – обратился к присяжным судья. – Ответчик Шилдс решила произнести свое вступительное слово после того, как обвинение изложит суть дела. Она имеет на это право. И если понадобится, ее адвокат будет давать необходимые разъяснения вместо нее. Миссис Данвуди, теперь слово предоставляется вам.

Адвокат Кевина встала и подошла к кафедре. За спиной Пейтон раздался шорох. Это репортеры занимали удобные позиции, готовясь к работе. Потом наступила тишина. Дженнифер начала свою речь. Она говорила уверенным, приятным голосом.

– Неверная супруга, мертвый любовник. Если бы в этом деле все обстояло так просто, то уважаемому суду картина была бы предельно понятна. И это дело можно было бы считать самым примитивным во всей судебной практике. Однако тут все далеко не так очевидно. И ваша задача состоит в том, чтобы заставить обвинение представить неопровержимые доказательства того, что и Кевин Стоукс, и Пейтон Шилдс действительно виновны. Они являются мужем и женой, но каждому будет вынесен отдельный приговор. Их обоих обвиняют и в убийстве второй степени, и в том, что они сообщники. Создается такое впечатление, будто обвинитель хочет заставить вас повесить позорный ярлык и на мужа, и на жену и принять решение об их виновности. Он желает, чтобы вы сказали, что именно они совершили это преступление.

Дженнифер встряхнула головой и продолжила свою речь.

– Обвинитель неправильно истолковал суть дела, дорогие граждане. Для того чтобы признать моего клиента виновным, обвинение должно представить неопровержимые доказательства его виновности. Для того чтобы признать виновной доктора Шилдс, обвинение должно представить неопровержимые доказательства именно ее виновности. Для этого недостаточно взять и заявить, что они вдвоем могли совершить это преступление